— Погадаю, красавица? — прошептала она, и ее голос был словно звон монет. — Всю правду расскажу…

Рада, завороженная голосом, сделала шаг вперед. Но вместо того чтобы взять ее руку, цыганка раскрыла ладонь. На ней лежал тот самый осколок обсидианового зеркала.

— Посмотри в него, — голос цыганки стал настойчивым и повелительным. — Правду узнаешь… Посмотри! Правду узнаешь! Правду узнаешь…

Глава 8

Ольховка, 1812 год

Первый снег выпал неожиданно, за одну ночь превратив унылый осенний пейзаж вокруг Ольховки в зимнюю сказку. Голые ветви старых лип гнулись под пушистой белой ношей, а парковые дорожки укутались в невесомо-нежное покрывало.

Варвара, облаченная в бархатную голубую шубку с соболиной опушкой, и в меховой шапочке, которая ей чрезвычайно была к лицу, вышла на крыльцо и ахнула от восторга.

— Лизонька, гляди! Точно в сказке! Всё белым-бело!

Лиза, кутаясь в свой поношенный, черный, как у вдовы, салоп с облезлым воротником, вышла из дома вслед за Варварой и зябко поежилась. Ей было холодно, и первый снег не вызывал ничего, кроме тоскливой мысли о долгой, затяжной зиме, которую предстояло провести в четырех стенах под неусыпным оком тетки.

— Радовались-радовались теплой осени, а так быстро нагрянула зима, — пробормотала она, не разделяя веселья кузины.

Варвара тем временем уже сбежала с крыльца и сгребла целую охапку снега, подбросила его ввысь и рассмеялась.

— Как красиво, Лизонька!

Та, осторожно держась, спускалась по скользким ступенькам, которые уже успел обмести их дворник Василий и которые от морозца быстро покрылись наледью. Варвара подскочила к Лизе и протянула руку.

— Давай я тебе помогу, растяпа ты моя.

Голос кузины звучал по-доброму, но Лиза при слове «растяпа» вся внутренне сжалась. То Катерина Дмитриевна ее попрекала за неуклюжесть, то Иван Платонович с укоризной качал головой, поражаясь ее нескладности да некрасивости, то вот Варя кидалась обидными словами, которым она и значения-то не придавала, но ей, Лизе, делалось неприятно.

— Пойдем, пройдемся до речки! — Варвара, не дожидаясь согласия, схватила кузину под руку и потащила за собой, оставляя на искрящемся снегу первые следы.

— Растает, — пробормотала Лиза, уткнувшись взглядом под ноги.

— Что ты шепчешь, Лизонька?

— Снег, говорю, растает, не ляжет.

— Ах как жаль, — вздохнула Варвара. — А я так люблю зиму. Как бы было хорошо, если бы снег не таял!

— За что же ее любить, зиму эту, голубушка? — возразила Лиза. — В прошлом году вы три раза принимались болеть.

— То было в прошлом, а в этом я ни за что не заболею, вот увидишь, — радостно провозгласила Варвара.

Воздух был чист и прозрачен, но в нем чувствовалась влага, а значит, сбудутся слова Лизы, и снег вскорости растает.

Девушки шли по аллее, снег под их ногами поскрипывал, вторя безумолчной болтовне Варвары.

— Как ты думаешь, он выживет, Лизонька? — спросила она, понизив голос, хотя вокруг, кроме них, никого не было. — Доктор сказал, рана тяжелая, но не смертельная. Уже седьмой день он у нас, и все лихорадит… Бедный виконт. Он, наверное, так страдает.

— Лучше бы помер, Варечка, — тихо, но твердо вымолвила Лиза.

Варвара с осуждением покосилась на кузину.

— Как же так можно, Лиза? Желать человеку смерти?!

— Супостат он, милая. Враг.

Варвара остановилась как вкопанная и повернулась к Лизе.

— Глупости! Как же ты, такая богобоязненная, а такие слова говоришь? Смерть ему кличешь. А он ведь человек! Человек! — страстно воскликнула она. — Он так образован, Лизет! Говорит на нескольких языках! И видел Париж… Представляешь? Париж!

— Откуда тебе знать о его образованиях, Варечка?

Та пожала плечами и пошла дальше.

— Он же виконт, а виконты все ученые, — заявила она. — Арман де Клерман. Какое красивое у него имя. Все-таки эти французы столь занятны, ты не находишь?

— Не нахожу, — покачала головой Лиза.

— Но как же? — Варвара сильнее сжала руку кузины. — Ты только вслушайся, как звучит! Арман! Арман де Клерман! Не то что Дима… Митя… Это как-то провинциально.

Лиза с укоризной взглянула на Варвару. Как она может так говорить об имени поручика Остроумова? Дима… Дмитрий Алексеевич, он же… он же… Лиза тяжко вздохнула и задрожала под порывом ветра.

Они вышли на опушку парка, где возвышалась новенькая, еще пахнущая свежим деревом и краской часовенка. Работы подходили к концу, и золотой крест на главке уже сиял под холодным осенним солнцем. Лиза, проходя мимо, набожно перекрестилась, прошептав молитву. Варвара же лишь рассеянно скользнула по строению взглядом.

Вскоре они спустились в нижнюю часть парка, туда, где меж деревьями петляла небольшая речка, подернутая тонким, еще совсем хрупким, словно паутина, льдом.