— Тогда позволь мне начать. — Я следую за ней в гостиную; она тревожно расхаживает по комнате, не глядя на меня. Я позволяю ей мерить шагами пол, зная, что она слушает. — Я хотел опуститься между твоих ног, а у тебя явно есть с этим какой-то пунктик. И мне хотелось бы понять почему.

Морган поворачивается к камину – дровяному, пустому и чистому, которым никогда не пользовались. Ее плечи опускаются.

— У меня огромный пунктик на этот счет, Ной. И это связано с моим бывшим мужем. Какой шок, я знаю. — Пауза. — Это никогда не было его любимым занятием. Он… — Она качает головой. — Боже, как же это сложно.

— Я здесь. Я слушаю.

Шумный выдох, и она начинает снова.

— Я… я говорила тебе, что мне нравится… — она поворачивается, заливаясь румянцем. — Ну, ты знаешь.

Я подхожу и встаю рядом с ней.

— Прямым текстом, милая. Здесь только ты и я, никаких секретов, никакого смущения и осуждения.

— Мне нравится делать минет. Всегда нравилось. И я делала это для него… может, не очень часто, но достаточно. Я понимала, что ему не нравится опускаться туда, и никогда этого не ждала. Никогда не просила.

— Просто чтобы ты знал, это полная чушь.

— Мы четко оговорили это с самого начала, так что меня устраивала эта ситуация. Я делала то, что делала, потому что сама хотела. До аварии, как я уже говорила, у нас все было хорошо. По крайней мере, я так думала. Суть в том, что он изменился. Однажды мы… у меня был план как попытаться оживить наши отношения. Вернуть искру, понимаешь? — Морган делает паузу, обдумывая что-то. — Это было за месяц, может, полтора до того, как я с ним развелась. Все было плохо. Очень, очень плохо. Но я любила его и старалась. Я… я правда очень старалась, Ной. — Ее голос дрожит, слегка срывается, и она шмыгает носом, начиная снова, со слезами на глазах. — Мы достали вино и напились вместе, как в старые добрые времена. Я… взяла его в рот. Я… хотела завести его, а потом заняться сексом, но он… кончил. — Она морщится, глядя на меня. — Прости.

— Не извиняйся, Морган. Я не чувствую угрозы, ревности или отвращения. Просто продолжай.

— Я… я была в приличном подпитии. Эм-м. Я была… я была возбуждена. Я хотела его. Я давно не мастурбировала, а у нас очевидно все шло не слишком гладко – так что я была просто… дико возбуждена. А пьяная Морган – это всегда возбужденная Морган. Так что я была, можно сказать, двойной проблемой. Будучи пьяной и возбужденной, после того как я довела его до конца, я спросила, не вернет ли он мне должок. Всего разок. Совсем чуть-чуть. Я просто… хотела, чтобы мне было хорошо. Я хотела… просто хотела разрядиться, Ной. И знаешь, что он ответил?

— Мне даже страшно спрашивать.

Ее глаза наполняются слезами, она отворачивается, прижимая подбородок к левому плечу, пряча от меня лицо. И шепчет свой ответ ломающимся, полным слез голосом: — «Ты вообще знаешь, как от тебя воняет, Морган? Ты смердишь, как гребаный рыбный завод. Кто в здравом уме захочет приблизиться лицом к твоей вонючей пизде? Как думаешь, почему я никогда этого не делал? Там омерзительно. Ты омерзительна. Господи. Если бы я знал, что тебе этого захочется, я бы просто подрочил». — Она повторяет каждое слово медленно и четко, выговаривая каждый мерзкий слог так, что я понимаю: она слишком часто переживает этот момент заново.

Я слишком потрясен, чтобы как-то отреагировать. Я в ужасе. Меня трясет от ярости.

— Господи, Морган. Господи Иисусе.

— Чудо, что я вообще позволила тебе прикоснуться ко мне. Я долгое время не могла даже сама дотрагиваться до себя там. Я… я слышала его голос каждый раз, когда пыталась. Те слова. Те ужасные, ужасные вещи, которые он мне наговорил. Я… та авария, Ной… она его сломала. Он и раньше не всегда был милым, но никогда не был таким жестоким. Словно… что-то в его голове, что удерживало эти мысли внутри… оно просто сломалась. Я… я не знаю, как я когда-нибудь смогу позволить тебе сделать это, Ной. Как бы сильно я ни хотела, я просто…

— Удерживало эти мысли внутри? — повторяю я, не веря своим ушам. — Морган, вообще иметь такие мысли о ком бы то ни было – это, черт возьми, безумие. Неважно, из-за чего мы ссорились и насколько серьезными были наши ссоры – а у нас с Тейлор за эти годы было немало жестоких стычек, – я бы никогда, ни за что не подумал о ней ничего настолько мерзкого. Черт, да и ни о ком другом тоже. Боже мой. Это… это заставляет меня думать, что авария не столько сломала его или изменила, сколько показала, кем он был на самом деле. Может, сейчас ему лучше, не знаю. Я знаю, что на полное восстановление после черепно-мозговой травмы могут уйти годы, а некоторые люди так и не восстанавливаются полностью. Но это? Нет абсолютно никаких оправданий тому, чтобы просто подумать о чем-то подобном, не говоря уже о том, чтобы сказать это человеку, которого ты должен был любить, или когда-то любил. Я бы и половины этих чертовых мерзостей не сказал даже своему злейшему врагу.

— Я знаю, что он тебя злит, но…