Затем он скользит ладонями под мой лонгслив, и я стону от обжигающего прикосновения его ладоней к моей обнаженной коже. Он нежно проводит ногтями широкими, медленными круговыми движениями. Его ладони разглаживают и успокаивают кожу там, где прошлись его ногти. Он снова массирует меня, разминая напряженные мышцы.

Шаг за шагом я обмякаю, расслабляюсь.

Но мне все еще жарко.

Словно читая мои мысли, Ной тянет мой лонгслив вверх по спине – медленно, давая мне массу времени, чтобы остановить его. Я этого не делаю. Как минимум потому, что мне слишком жарко. Я поднимаю руки, и он стягивает с меня одежду, оставляя в легинсах и бюстгальтере. Я чувствую, как он шевелится позади меня, а затем он обвивает меня руками со спины – теперь он тоже без футболки, его кожа обжигающе горячая и прижимается к моей.

Я откидываюсь на него. Моя голова покоится на его плече; это так же естественно, как дышать, – повернуть голову в сторону и найти его губы, вдохнуть его поцелуи.

Поцелуй мягкий и неторопливый. Не нежный, не робкий, не осторожничающий с моими чувствами. Исследовательский. Ищущий. Требовательный.

Ной обхватывает ладонью мою щеку, и я плотнее прижимаюсь к его груди, а затем обнаруживаю себя в его объятиях и на его коленях, свернувшись калачиком и прижавшись к нему, укутанная коконом его рук и тела; он целует меня так глубоко, что я чувствую это в самой душе.

Даже после того, как поцелуй сменяется лишь дыханием в унисон, когда губы почти не соприкасаются, я каким-то образом чувствую его в глубине души.

— Ной, — выдыхаю я.

Он наклоняется вбок, укладывая меня на плед так, что его согнутая рука оказывается под моей шеей.

— Закрой глаза, — шепчет он; я закрываю. — Хорошо. Держи их закрытыми. Я сейчас вернусь.

Я хочу спросить, куда он пошел, но не хочу казаться нуждающейся или навязчивой, поэтому молчу. Оставлять глаза закрытыми – это пытка. Я слышу, как открывается дверь в его спальню, пауза, затем она снова закрывается. Еще одна, чуть более долгая тишина. Открывается другая дверь – в гараж? Я не могу разобрать и просто сгораю от любопытства. Что он делает?

Я слышу, как его босые ноги ступают по полу. Он касается тыльной стороны моей ладони, чтобы дать мне знать о своем присутствии, и снова садится.

— Ной? Что происходит? Что ты делаешь? — Я чувствую себя в высшей степени неловко, просто лежа здесь в одиночестве, полуобнаженная, с закрытыми глазами и ничего не делая.

Что-то мягкое касается моих глаз; Ной осторожно приподнимает мою голову и натягивает резинку мне на затылок.

— Это моя маска для сна, на случай, когда мне нужно поспать днем.

— Хорошо, — шепчу я.

— Хорошо? Ты уверена?

Я тяжело сглатываю и киваю.

— Да, уверена.

И я действительно уверена. Даже с открытыми глазами я ничего не вижу. Мои остальные чувства тут же обостряются. Я слышу потрескивание и гул огня, порывы ветра, завывающего вокруг дома. Я чувствую запах Ноя – он, должно быть, только что принял душ после тренировки, потому что пахнет чистотой. Я улавливаю едва заметный аромат свечи. К счастью, я не чувствую запаха собственного желания, хотя предвкушение быстро разжигает мою страсть.

— Мне никогда раньше не завязывали глаза, — признаюсь я, ерзая под его взглядом, который ощущаю почти физически.

— Для меня это тоже впервые, милая. Я не следую какой-то инструкции или чему-то в этом роде.

— Нет? — смеюсь я. — А я-то решила, что ты настоящий Казанова.

— Вряд ли. Я просто надеюсь, что, лишив тебя зрения, заставлю сосредоточиться на остальных чувствах.

— Кажется, это работает, — шепчу я.

— Хорошо. — Его губы касаются моих, и я тянусь ему навстречу.

Я всхлипываю, когда его губы приоткрывают мои, зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаю к себе, целую со всей отдачей. Вместо того чтобы отстраниться, на этот раз Ной нависает надо мной, вдавливая меня в пол. Он перехватывает мои руки одной своей и вжимает мои запястья в подушку над головой. Неподвижность моих рук почему-то подстегивает возбуждение. Лежать с завязанными глазами и прижатыми руками никогда не было пределом моих фантазий. Я не мастурбирую по ночам, представляя, как меня связывают и лишают зрения.

И все же, когда я ничего не вижу, а мои руки обездвижены, ощущения от поцелуя становятся еще острее. Его язык сплетается с моим, а его большое, тяжелое, крепкое тело накрывает меня, не придавливая, но придавая веса, удерживая на полу, привязывая к реальности, когда блаженство от его поцелуя грозит унести меня в никуда.