Мне и так было сложно поверить, что Ною хочется видеть меня обнаженной, что его не оттолкнет мой вид – все эти уродливые, морщинистые, обвисшие, растянутые части моего тела..

Еще сложнее было позволить ему прикоснуться ко мне. Поцелуи – да, пожалуйста. Я согласна на любые поцелуи. Его большие сильные руки на моей груди? Пусть она и небольшая, но он, кажется, совершенно ею очарован, и это приятно – физически, ментально и эмоционально.

Но прикосновения там? Самые ужасные вещи, которые говорил мне Кевин, касались именно моих самых интимных мест.

О том, как там все растянулось после родов.

Надо было делать кесарево.

Похоже на кусок ростбифа.

Ты вообще моешься там внизу?

Неужели нельзя поделать упражнения Кегеля или типа того?

Раньше ты была такой узкой.

Знаете, было столько моментов, когда я буквально теряла дар речи от его слов. Мой мозг просто отказывался понимать, что он действительно произнес это вслух.

Я списывала все на его травму, ну, или пыталась делать это так долго, как только могла. Но психике плевать на подобные вещи. Боль есть боль, и его слова причиняли адскую боль. Оставляли глубокие, рваные раны, которые до сих пор кровоточат – в основном потому, что они так и не зажили. Да и как бы они зажили? Терапия немного помогла, но она никогда не смогла бы стереть травму, нанесенную его ничем не прикрытой жестокостью.

И вот я здесь, с мужчиной, которому я небезразлична, которого ко мне влечет, который меня желает, который видит мое тело – и ему нравится то, что он видит. Но я заперта в собственной голове. Заперта в тюрьме жестоких слов и будничного словесного насилия.

Этот мужчина хочет сделать мне приятно. Доставить удовольствие. Он ничего не ждет от меня взамен. Моя надежда – моя единственная, отчаянная надежда – заключается в том, что он найдет способ успокоить мой страх и неуверенность, снова растворит мои барьеры и поможет мне открыть тюрьму, в которой я пробыла почти двадцать лет.

Я знаю, это кажется безумием; это и есть безумие – то, что прошло столько времени. Но было просто легче притворяться, что этой части меня не существует, за исключением тех моментов, когда я была одна, в постели, ночью, под одеялом, все еще почти полностью одетая. Было достаточно легко вызвать в воображении простую, явно невозможную фантазию, скользнуть рукой в трусики и снять напряжение.

— Морган? — голос Ноя возвращает меня в настоящее, в «здесь и сейчас», и я понимаю, что ушла в себя.

Я крепко зажмуриваюсь, ненавидя выступившие слезы.

— Прости, Ной. Я просто… я так зациклена на этом в своей гребаной голове. — Я смотрю на него сверху вниз сквозь слезы. — Я хочу позволить тебе. Правда, искренне, отчаянно хочу.

Он поднимается на ноги, берет мое лицо в ладони.

— Мы можем пойти двумя разными путями, милая. Первый – мы откладываем все это в сторону, выпиваем по бокалу, смотрим фильм и просто наслаждаемся обществом друг друга. И, Морган, пожалуйста, пойми: я абсолютно честен, когда говорю, что меня это устроит на все сто процентов.

Я тяжело сглатываю.

— Или?

— Или, если ты наберешься смелости и сможешь довериться мне, я посмотрю, что смогу сделать, чтобы помочь тебе выбраться из своей головы и вернуться в тело.

— Как? — спрашиваю я. — Как бы ты… как бы ты это сделал?

Он усмехается.

— Шаг за шагом.

Мое сердце бешено колотится, а желудок делает тройной тулуп.

— Я больше не хочу быть заложницей прошлого, Ной. Я доверяю тебе. Я знаю, ты хочешь лишь сделать мне приятно.

— Где тебе будет комфортнее всего?

Я обдумываю это мгновение.

— Честно? У тебя дома. Но я знаю, что для тебя это может быть…

— Не трать ни секунды на переживания обо мне, Морган. Сейчас речь только о тебе.

— Но у тебя есть свои чувства по поводу того, чтобы быть там со мной. Я знаю, что есть, потому что мы говорили об этом.

— И я работаю над этим. Быть с тобой там… это помогло. — Он склоняет голову набок. — Тейлор, когда мы только узнали о диагнозе и о том, сколько ей осталось, заставила меня пообещать, что я буду жить дальше. Она заставила меня дать слово, что однажды я впущу кого-то в свою жизнь. Часть меня все еще чувствует, будто я предаю ее, предаю наши клятвы. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что, будучи с тобой, я на самом деле выполняю свое обещание. Просто… — Он фыркает – и это вовсе не веселье или легкомыслие. — Даже это звучит немного как оправдание, понимаешь?

Я киваю.

— Я понимаю.

Ной проводит большим пальцем по моей губе.