— Возможно, я выговорилась Алексу Фрею о том, что этот придурок натворил, — говорю я. — Но что бы он ни сделал после этого, ко мне это не имеет никакого отношения.

Мэл хихикает.

— Я поняла. И почему ты никогда не ходила на свидания с Алексом? Он чертовски хорош собой и супермилый.

— Потому что у меня не та комплектация между ног, детка.

Ее глаза расширяются.

— Что? Серьезно? Алекс Фрей – гей?

— А что в этом удивительного? Он лучше всех одевается в Томлин-Фоллс. На свадьбу Джины Хокмор он пришел в розовом костюме с шортами.

— Меня не было на той свадьбе, помнишь? Я уехала кататься на сноуборде, потому что ты сказала, что там будет просто толпа пьяных взрослых.

Я смеюсь.

— И я оказалась права. Это была самая неряшливая свадьба из всех, где я бывала. Джина и Томми к концу вечера на ногах не стояли. Насколько я помню, они опоздали на рейс в медовый месяц.

Мэл качает головой, пожимая плечами.

— Смешно, но я все равно понятия не имела, что он гей. Это заставляет меня усомниться в моем гей-радаре, который, как я всегда считала, работает безотказно.

— Он этого не скрывает, но и не кричит об этом на каждом углу, если ты понимаешь, о чем я.

Она качает головой.

— Неважно. Так что там с Чарли Казинсом.

Я поднимаю руки.

— Мэл, хватит. Суть в том, что я была не готова к тому, чего хотел Чарли. Мы оба пошли своими дорогами. Вот и вся история.

История, если уж на то пошло, заключалась в том, что мы начали зажиматься в его машине, и все было нормально. От него приятно пахло, машина была чистой, дыхание свежим, и это было здорово. Он спросил, может ли поцеловать меня, и я была не против. Но потом, когда дело начало… э-э-э, продвигаться, он сразу перешел к делу.

Ну уж нет.

Я запаниковала. Отчасти потому, что то, как он дотронулся до моей груди, было просто странным. Это было буквально как нажатие на клаксон. Не ласка, даже не сжатие, что было бы терпимо – слишком рано, но терпимо. Нет, это было именно «бип». Как клоунский нос. Если бы в моей груди была пищалка, она бы прозвучала как собачья жевательная игрушка. Но я также запаниковала, потому что просто не была к этому готова. К поцелуям – да. Это приятное возвращение в мир телесности, из которого я ушла еще до рождения Мэллори.

На самом деле задолго до этого, потому что у нас с Кевином не было регулярного секса еще до того, как он попал в аварию, а моя беременность стала случайным результатом литра шардоне и ностальгии по романтическим комедиям. О чем я очень пожалела на следующее утро.

Я бы жалела об этом по сей день, если бы не тот факт, что Мэл – лучшее, что есть в моей жизни, лучшее, что есть во мне.

Какое-то время дочь молчит, затем косится на меня.

— Ты именно со мной не хочешь об этом говорить или вообще ни с кем?

Я склоняю голову набок.

— И то, и другое, если честно. — Я тянусь через кухонный остров и накрываю ее руки своими. — Дело не в том, что я тебе не доверяю или не ценю твое мнение, Мэл, ты это понимаешь?

— Вроде того, наверное. Хотя звучит как-то слишком лично.

— Уверяю, это не так, но я понимаю, почему тебе так кажется. — Я секунду раздумываю, прежде чем продолжить. — Я выросла с матерью, которая относилась ко мне скорее как к соседке по комнате, чем как к дочери, особенно когда я достигла полового созревания и стала не столько ребенком, сколько подростком. Для меня не существовало никаких правил, Мэл. Уверена, звучит весело, но это не так. Я часто делала всякие глупости только для того, чтобы проверить, волнует ли ее это. Постоянно приходила домой пьяная в стельку – ноль реакции. Приводила парня и зависала с ним в своей комнате за закрытой дверью – ноль реакции. Мы даже очень громко имитировали звуки секса, когда я знала, что она сидит в гостиной на диване.

— Зачем имитировать секс? — спрашивает Мэл.

— О, ну, потому что он был просто другом, а не моим парнем. Весь смысл заключался в том, чтобы посмотреть, что она сделает. Я могла делать буквально все, что мне заблагорассудится. Однажды я целую неделю жила дома у своей подруги Джен, не сказав матери ни слова. Знаешь, что она выдала, когда я вошла? «У нас кончилось молоко».

Мэллори потрясенно смотрит на меня.

— Ты неделю ночевала у подруги, не сказав, не спросив и не дав о себе знать? И все, что она смогла выдать, это: «У нас кончилось молоко»? Сколько тебе тогда было?

— Четырнадцать? Пятнадцать? — Я вспоминаю прошлое. — Помню, как мы с Джен почти каждый день на той неделе ездили на велосипедах в магазин на углу за фруктовым льдом, а этот велосипед украли из школы за несколько дней до моего пятнадцатилетия, так что мне было четырнадцать.

Мэл качает головой.

— Мам, это ужасно. Но к чему ты клонишь? Какое отношение это имеет к моему вопросу?

Я улыбаюсь.