— Алайна, — говорю я, обнимая ее одной рукой. — Мне нужно было держать это при себе – нам нужно было сохранить это в тайне какое-то время, ясно? Я говорила об этом только с Мэл, и я не уверена, сказал ли Ной хотя бы Ноэлю, хотя удивилась бы, если бы не сказал.

— Но рассказать-то есть о чем?

— Да, есть. Мы… вместе. — Я закрываю ей рот ладонью, прежде чем она успевает снова завизжать. — Уверена, ты понимаешь, почему мы хотели сохранить это в секрете, прежде чем выносить на публику.

— Ну да, очевидно, — говорит Алайна. — Но я не публика. Я держала твои волосы, когда тебя рвало от токсикоза с Мэллори. Я была рядом с бокалом вина, когда ты вручила своему изменяющему мерзавцу-бывшему документы на развод. Я была рядом на каждом важном жизненном этапе с тех пор, как тебе исполнилось двадцать пять, Морган.

Я снова вздыхаю.

— Прости, Алайна. Мне… мне было тяжело позволить чему-то случиться. Я до сих пор с трудом сдерживаю панику от того, насколько все хорошо, понимаешь?

— Но все хорошо?

Я широко раскрываю глаза.

— Так хорошо, Ал. Ты даже не представляешь.

Она прикрывает рот и нос руками, визжа и топая ногами, как подросток – она всегда была самой эмоциональной в нашей компании, с громким, раскатистым смехом и заразительным энтузиазмом почти ко всему на свете.

— Морган, давай же. Мне нужны подробности.

— Скажем так, я чувствую себя больше той самой Морган Уилер, которой была раньше, чем когда-либо, и в очень, очень хорошем смысле.

Она не совсем в шутку встряхивает меня.

— ДЕТАЛИ, женщина!

— Алайна… — Я оглядываюсь, понижая голос до шепота, так что ей приходится прижаться ко мне. — Он заставил меня почувствовать то, о чем я даже не подозревала.

— Потому что последние восемнадцать лет ты была инцелом10, детка.

— АЛАЙНА! — рявкаю я. — Как грубо.

— Зато точно. — Она выгибает бровь. — Твоя пещера чудес покрылась паутиной.

Я склоняю голову набок, уступая.

— Тут ты не ошибаешься. — Я прикусываю нижнюю губу. — Но паутины больше нет.

— Прочистила трубы, да?

— Алайна, фу!

Она только смеется.

— Я нахваталась забавных фразочек от Люка. Мальчик не понимает, как громко он орет, когда играет с друзьями в приставку.

— Можешь оставить их при себе, спасибо, — говорю я.

Она снова хихикает, прислонившись ко мне, и, протяжно вздохнув, замолкает.

— Я рада за тебя, дорогая. Правда, искренне рада. Ной – один из лучших мужчин, которых я знаю, и ты этого заслуживаешь. — Она склоняет голову набок. — Честно говоря, он тоже.

— Спасибо, Ал.

— А как Мэллори к этому относится?

— О, она всеми руками за. Она обожает Ноя, хотя бы потому, что он поощряет ее одержимость хоккеем.

— О боже. — Алайна в курсе нашего непрекращающегося конфликта на эту тему.

— Кажется, я даже смягчаюсь, — говорю ей я. — На самом деле, я подумываю разрешить ей играть.

Алайна отвечает не сразу.

— Я все эти годы держала свое мнение при себе, потому что всегда понимала, почему ты так считаешь.

— Но?

— Но по моему опыту, чем сильнее ты пытаешься удержать ребенка от того, чего он действительно хочет, тем хуже это оборачивается против тебя. Я перепробовала все, что только могла придумать, чтобы заставить Люка пойти в колледж или найти нормальную работу вместо этого инфлюенсерского бизнеса. — Она пожимает плечами. — Оказывается, он неплохо зарабатывает, делая то, что ему реально нравится. Зачем кому-то смотреть, как он играет в видеоигры, я никогда не пойму, но трудно спорить, когда у него сотни тысяч подписчиков и несколько довольно крупных спонсоров.

Я смотрю на нее.

— Погоди, правда? Я знаю, что Мэл иногда смотрит его стримы, но я не понимала, что он делает на этом деньги.

— О да. Не миллионы, конечно, но стабильный доход. — Она наклоняется и театрально шепчет. — Он даже подумывает наконец-то снять собственное жилье.

— Вот это новость, — с невозмутимым видом произношу я.

Они с мужем уже как минимум полтора года мягко подталкивали Люка к переезду, но безрезультатно.

Тут появляется муж Алайны с пластиковыми стаканчиками пива для нас троих, как раз к началу второго периода.

Игра становится еще напряженнее, обе команды наносят больше бросков в створ. Пока что это игра вратарей, и все главные шоу-моменты происходят у ворот. Дюшен, в частности, в ударе. В одном из эпизодов даже болельщики пожарных сходили с ума, наблюдая за тем, как он падал, барахтался и отбивал шайбу как сумасшедший, отражая все более отчаянные броски со всех сторон, пока наконец не накрыл шайбу ловушкой, и не раздался свисток.

Ной, как настоящий спортсмен, дружески хлопает Дюшена по шлему в полуобнимку – и, полагаю, хвалит за эту сумасшедшую серию сейвов – прежде чем покатиться к точке вбрасывания.