Меня всю трясет от волнения и подташнивает, как никогда раньше. В молодости я почти не нервничала – разве что от предвкушения. А вот такой страх – впервые.

— Иииииииииии теперь… — разносится голос диктора. — Пожалуйста, поприветствуйте гордость Томлин-Фоллс… МОРГАААААААН… УИЛЕР!

Оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы сотрясают стены и в буквальном смысле заставляют пол под моими коньками вибрировать. Черт возьми. Ладно.

Я мысленно прохожу каждый элемент своей программы еще раз, визуализируя каждый поворот с правильной группировкой и балансом, каждый прыжок с четким, идеальным приземлением.

А потом мне пора. Я снимаю чехлы с лезвий и отбрасываю их в сторону – их ловит одна из мам моих учениц. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и задерживаю дыхание, выходя на лед и отталкиваясь в сторону центра. Шум превращается в белую стену звука, которая медленно затухает до приглушенного гула, пока я принимаю стартовую позу – что-то вроде четвертой позиции в балете. Начинается музыка – поп-песня начала двухтысячных – и я начинаю двигаться. Медленно взмахиваю правой рукой, поднимаю и вытягиваю левую ногу, балансируя на правом лезвии конька и поворачиваясь вокруг точки равновесия. Подтягиваю руку и ногу, чтобы замедлить вращение, и переношу вес на левый конек, отталкиваясь правым. Я слежу за своим положением на льду, но все мое внимание сосредоточено на программе, которая звучит у меня в голове, – той самой, с которой я выступала на национальном чемпионате много лет назад.

Когда я впервые попыталась вспомнить программу, она казалась чужой и незнакомой. Но чем больше я прогоняла то, что могла вспомнить, тем больше деталей всплывало в памяти, и в итоге я смогла исполнить ее целиком. Сначала это было далеко от идеала. Но вчера я провела на льду три часа, пока Ной был на работе, повторяя программу до тех пор, пока мышечная память не вернулась.

Я почти не слышу музыку, почти не замечаю лиц за стеклом. Разворачиваюсь спиной к бортам, приседаю, чтобы балансировать на правом коньке, вытягиваю левый, хватаюсь за лезвие – мне пришлось хорошенько размяться, чтобы снова его нащупать. Перехожу во вращение, кручусь все быстрее, пока мир не начинает бешено вращаться вокруг меня. Замедляю вращение и смотрю на бортики, чтобы снова найти центр, отталкиваюсь, чтобы вернуться в центр, и набираю скорость, яростно моргая, чтобы избавиться от остаточного головокружения – с этим у меня пока не очень.

Теперь самая сложная часть – прыжок. Одинарный, одинарный и двойной. Я огибаю противоположный конец катка и мчусь к центру, разворачиваюсь, сердце колотится в груди, пока я еду спиной. Присед, подготовка.

Прыжок.

На долю секунды я в воздухе, парю. Треск – мой конек ударяется об лед так, что отдает в колено. Снова набираю скорость, захожу на второй одинарный, приземляюсь идеально… Сердце стучит в горле, пока я пару секунд еду спиной, переводя дыхание, а затем снова ускоряюсь, закладывая вираж вдоль бортиков, перекрещивая коньки – мысленно твердя: только не споткнись, только не споткнись, только не споткнись. Я визуализирую последний большой прыжок, разворачиваюсь спиной и готовлюсь, а потом остается только сделать это.

Арена проносится мимо размытым пятном, адреналин бурлит в крови. Я делаю замах, глубоко вдыхаю и с тихим, резким выдохом взмываю в воздух. Вижу логотип кредитного союза Томлин-Фоллс на бортах, делаю один оборот, второй, и мне кажется, что я парю в невесомости…

Мой конек с силой опускается на лед так, что зубы лязгают, а колено протестует, но я приземляюсь без единого покачивания и еду дальше, победоносно улыбаясь.

Я сделала это; я вернулась.

Еще один грациозный поворот, вращение, прыжок в шпагат, пара других мелких элементов… И вот я уже склоняюсь у круга вбрасывания, раскинув руки, как крылья, а толпа сотрясает стекло аплодисментами, свистом и криками.

Не успеваю я опомниться, как меня окружают мои девочки, их взволнованная болтовня сливается в хор похвал. На лед летят цветы. Плюшевый мишка.

Со слезами на глазах я вырываюсь из их объятий и медленно качусь по кругу, махая рукой и собирая цветы.

Это была всего лишь двух с половиной минутная программа для благотворительного матча – я ведь не олимпийское золото выиграла. Но боже мой, ощущения просто невероятные.

Я ухожу со льда, все еще тяжело дыша и улыбаясь до ушей.

Ной в полной экипировке заключает меня в крепкие объятия, как только мои коньки касаются твердой поверхности. Под его джерси видны жесткие накладки, а плечи стали шире, чем когда-либо.

— Ты невероятная, Морган. Это было так здорово! Я так тобой горжусь!

Мэл налетает на нас обоих, обхватывая руками и рыдая, будто я выиграла медаль.

— Мам! Ты зажгла!

— Это было классно, — признаюсь я. — Хотя все это, — я указываю на каток, — кажется чересчур.