Невидимая сеть «змея» рассекала небо со скоростью двухсот миль в час. Вокруг судна холодало, и в лучах фар и прожекторов, которые теперь были установлены на носу яхты, метались снежинки. Леаль спала урывками, то и дело просыпаясь в своей полутемной каюте. Каждый раз, засыпая, она ожидала, что очнется вся дрожа, что во сне ее будут подстерегать воспоминания о монстре. Она ожидала, что пробудится от кошмара — но не помнила ничего и каждый раз, просыпаясь, чувствовала себя… нет, не спокойно, но как-то пусто. Как будто случилась буря, но уже прошла. Она знала, что ей повезло, и не понимала почему; кое-кому из экипажа придется ужас этого дня носить с собой годами. Если бы кто-нибудь попросил ее предсказать собственную реакцию, она бы и вообразить такого не могла.

Однако отдаленный шум двигателя, слабые корабельные звуки, серый свет — все это погружало ее в задумчивость, какой она не испытывала уже многие годы. Казалось, вся ее жизнь разложилась перед ней, словно карты на столе. Какие-то из карт как следует подзатерлись и легли рядом; ее академическая карьера так долго казалась ей чрезвычайно важна, а равно ее жизнь в городе и друзья в Сьере. Однако же у жизни были и другие стороны; она ощущала громадную пустоту там, где следовало быть ее родителям, — тьма, которую теперь ничто не осветит. А еще дальше и ее саму дожидались несчастный случай, болезнь и смерть, и каждая из этих карт могла лечь перед ней в любой момент, побивая все остальное.

Уплывая в сон, она размышляла о том, что все эти роковые карты человек, пока молод, мог выбросить из колоды. С возрастом, однако, их тебе начинают сдавать, и с тем, как рассудок уступал позиции дреме, ей казалось, что сбоку от нее встает призрачная фигура, которая раскладывает карты. Теперь она указывала на новые карты, и старшинство и значение карт у нее на руках изменились. В рисунке этих карт таилось послание, которое молодежь — да и слишком многие зрелые люди — не были готовы расслышать.

И если оно прозвучит, не окажется ли его голос зовом через многие мили, громом из тьмы?

Движки «змея» продолжали порыкивать, и им отзывалась яхта. В следующий раз Леаль проснулась от вежливого стука в дверь, а шума двигателя не было слышно.

— Д-да? — Она выпуталась из спального мешка и нашла дверь. Приоткрыв щелочку, увидела ожидающего по другую сторону Хайдена Гриффина. Он выглядел вымотанным, но расслабившимся.

— Извините, что разбудил, Леаль, я подумал, что вы захотите кое-что увидеть.

— Как? Кое-что? Минутку. — В голове еще не разошелся туман, и Леаль чувствовала, что проспала довольно долго. Она неуклюже оделась, сходила в туалет и присоединилась к зажигателю солнц в коридоре. Со стороны салона дул свежий холодный воздух зимы. Хайден направился в ту сторону.

— Кажется, мы сориентировались, — сказал он, выскальзывая к створчатым дверям. Они были раскрыты, являя не темноту, как она ожидала, а нечто неожиданное и изысканное.

Леаль проспала их прежнее приближение к Батетрану. Привычная картина нескончаемой зимней ночи сразу сменилась шоком от солнечного света в полном разгаре. Теперь, однако, в небе горело несколько солнц, но на огромном расстоянии, — а именно три, каждое из которых находилось за сотни миль отсюда и отделялось от других тридцатиградусными, а то более, дугами небесной сферы. На таком расстоянии эти огромные лампы были уже не ослепительно белы, но смотрелись тусклыми рубинами, заключенными в чаши богатейших оттенков цвета.

Она никогда об подобном не задумывалась, но с такого расстояния можно было увидеть очертания наций. Каждое солнце вырезало из темноты сферу, окрашивая воздух в согласии со своим специфическим спектром. Эти шары не имели четких границ, за исключением тех мест, где свет задерживали облачные массы. В самой дальней нации небо было довольно чистым, поэтому его внешние подступы оконтуривались клочками и пиками теней на розовом свечении воздуха. От Кандеса поднимался столб тумана и облаков длиной в сотни миль, и прорезáл ближайшую страну; поэтому ее очертания отрисовывались лучами света, пронзавшими голубовато-серый пар. Прорехи в сердцевине тумана открывали сияние изнутри. На грани видимости в этих сценах различались тысячи парящих ферм и городов, в виде мерцающих зеленых и черных крапинок.

— Вон тот, ближний, это Батетран, — сказал Хайден.

— О! Так вы знаете, где мы находимся?

— У каждого солнца свой особый спектр. Мы разлагаем свет с помощью призмы и сравниваем то, что видим, с таблицей. Затем, если сравнить углы, разделяющие эти три солнца, мы получаем наше положение по параллаксу. Тогда мы перенастраиваем наши компасы. — Он усмехнулся. — Я сам не очень хорошо в этом разбираюсь. Если бы вам пришлось полагаться на меня, я бы, наверное, увел нас всех наружу через Врата Вирги.

Она посмотрела на него, поколебалась и сказала:

— Вы изменились.

Он напрягся, отвел взгляд.

— Мне это нравится. — После минутной паузы она продолжила: — Так мы сегодня будем дома?

— Это займет пять или шесть часов, если сможем воспользоваться «змеем».

— Что ж, нам лучше зайти внутрь, чтобы вы сумели задраить люки, — сказала она легко. Он быстро кивнул, и они, войдя внутрь, почти сразу же разошлись в разные стороны.