Авиаторы вокруг Леали отцепились от сетки и облепили дальнюю сторону мешка. Все они уставились на что-то вдалеке, и через мгновение к ним присоединились и Леаль с Хайденом. Сначала Леаль не могла понять, что заставило людей кричать и указывать пальцами: она видела, как флот призраков развернулся в сторону одной из стен огромной пещеры, и как сквозь серый туман, который там клубился, пробивался тусклый свет. Там не было никаких крупных движущихся объектов, никаких миро-ос, никаких драконов…

И все же откуда-то раздавался могучий голос, произносящий: «Как было время до Человека, так будет и после», — и стена пещеры зашевелилась. Она лишь слегка пошла волнами — если смотреть с такого расстояния, — но каждая из этих волн, должно быть, выбрасывала материал футов на двадцать, а то и более. Куски мусора вырывались на свободу и взлетали в воздух.

— Это время наступило повсюду — не считая одного места.

Ей были знакомы эти слова, она уже где-то слышала их раньше. Но сейчас Леаль была слишком выжата и невнимательна, чтобы думать об этом. Корабли призраков выставляли собственные прожекторы, и она наблюдала, как их лучи бороздят плоскость мусора, выхватывая замысловатые детали, однако не в силах обнаружить, что же заставляет этот мусор двигаться. Затем луч прожектора случайно мазнул по одному из кусков, вырвавшихся на свободу. Его осветило лишь на секунду, но все в сети закричали как один. Луч света остановился, затем скользнул назад, как будто тот, кто направлял его, услышал авиаторов Эйри.

Луч выловил беспорядочную груду мусора, охваченную собственным крохотным клочком облака. Размер его, этого вороха хлама, не превышал десяти футов в поперечнике, но он двигался. Составляющие его палки, битые сковородки, дырявые баки и рваная парусина переползали одно по другому, словно ими орудовали невидимые руки; и теперь Леаль видела, что те части, что двигались, особенно размыты и укутаны дымкой.

Кто-то крикнул «Дело в тумане!», и вдруг все стало очевидным. Бледное облако, вспучивающееся из мусора свалки, прихватывало этот мусор с собой и перестраивало на ходу его конфигурацию. В считанные секунды вся поверхность стены пещеры растворилась и двинулась вовне, словно в тихом, медленном взрыве. По флоту призраков снова загудели ревуны, и все вокруг резко изменилось во внезапном свете ракетного выхлопа.

Двадцать ракет с такого же количества кораблей устремились в расширяющееся облако хлама; Леаль увидела яркие вспышки и несколько секунд спустя услышала глухие удары взрывов. Она никогда не видела, как стреляют из такого оружия, только читала о нем в книгах.

В замирающих отзвуках эха гулкий голос произнес:

— Вирга вот-вот умрет.

— Это не работает, — сказал Хайден. — Они только помогают ему!

Взрывающиеся ракеты раздробили мусор, но это, похоже, облегчило туману манипуляции. Там, где раньше были большие куски, теперь было бесчисленное множество мелких облачков, и каждое из них беспокойно изворачивалось и омерзительно вывертывалось наизнанку.

Рядом с одним из таких сгустков пронесся байк. Хотя он был слишком далеко, чтобы разглядеть лицо водителя, его реакция на увиденное была очевидной: когда байк пронесся мимо, он вскинул руки, и вдруг они с байком разделились. Байк врезался в стену и исчез, а пилот, корчась, улетел в сердце облака обломков.

Леаль моргнула. Она потеряла его из виду, потому что каким-то образом там, где мгновение назад был мусор, теперь трепыхалась сотня людей, извивающихся в воздухе, — нет, пожалуй, даже тысяча. По крайней мере, они походили на людей…

Ей следовало выбираться из этой сети, прямо сейчас, сейчас сейчас сейчас… Авиаторы кричали, лягали в спешке друг друга, пытаясь убежать от того, что перед ними предстало. Некоторые рвали сетку зубами, но Леаль было все равно, она просто обязана была выбраться…

Сирены, ракетная стрельба, выстрелы, крики и вдалеке и рядом, и над всем этим гремел оглушительный и грозный голос: «Я ПРИШЕЛ СКАЗАТЬ ВАМ, КАК ЗАКОНЧИТСЯ ВАШ МИР. ВАШ МИР СМЕРТЕН. ВИРГА ВОТ-ВОТ УМРЕТ, ЕСЛИ ТОЛЬКО…»

В темном небе затрепетали могучие крылья, и их пульсация заглушила голос. Авиаторы бились в сети, разрывая ее прядь за прядью; призраков, чтобы остановить их, вокруг уже не оставалось, зато явилось нечто другое — стая гротескных, немыслимых форм — и окружило их. Все закричали.

Ракетные разрывы бросали отсветы на крылья из тряпок и пластика, на конечности, составленные из консервных банок, досок и веревок, на безликие головы, сбитые из ивовых шаров-плетенок, пуговиц да ножей.

Что-то шумно приземлилось на сетку напротив Леали. Она ощутила холодные пальцы из металла и дерева, что переплелись с ее пальцами, и уставилась на разбитую лампу с двумя дергающимися птичьими перьями, выбивающимися из нее на манер бровей. Части соединялись вместе тонкими белыми нитями, схожими с грибными волосками.

Штуковина затрясла сеть, и из лампы раздался гулкий голос, теперь уже всего в нескольких дюймах от нее:

«ЕСЛИ ВЫ НЕ ДАДИТЕ НАМ КАНДЕС!»

Она вскрикнула.

Авиаторы разорвали сеть и выкарабкивались из нее. За них хватались наспех сооруженные руки, на плечах у каждого авиатора уже повисло по собранной из мусора пародии на человека, которая дергала их за волосы, кричала им в самые уши.