Поскольку в одном из шкафов лежали бинты, он развернулся, чтобы принести их жертвам нападения; но прежде чем войти в дом, передумал и снова обошел его сбоку.

Поррил потряс водосточную трубу. Та держалась крепко. Удовлетворенно кивнув, он отправился помогать соседям.

Так бывший декан стал первым человеком в Сьере, который осмыслил истинный источник разрушительности монстра. Он понимал, что пребывает не в фаворе у правящей элиты города, и поэтому трезво осознавал, что делиться с кем-то вещами, которые он уяснил, никак не пойдет ему на пользу. Когда выжившие рассказывали ему свои истории, он молчал, качал головой и поджимал губы в знак сочувствия. Он обрабатывал раны, нанесенные этим людям, членам их семей или полиции, и когда все были пересчитаны и отправлены в больницу или морг, он вздохнул и пошел домой. Поррил задернул шторы и, отметив отсутствие стука водосточной трубы, заснул под музыку сирен — тех, что вдали, и тех, что поблизости.

Пять часов спустя в город прибыла яхта Хайдена Гриффина. К этому времени на каждом углу стояли блокпосты, а полиция устроила выборочные рейды по всем колесам.

В кои-то веки правительство не оказалось парализовано. Оно решило воспользоваться этой возможностью, чтобы навести порядок в доме.

— Но я здесь работаю, — объясняла Леаль в пятый раз. — Ради всего святого, я отсюда даже вижу свое здание, — продолжала она. — Оно вон там. — Она указала на крыло исторического факультета с его мощными контрфорсами, его знакомый освещенный газом силуэт, омраченный видом нехарактерно темных окон.

Сержант не обращал на нее внимания, пристально изучая письмо о переводе, в котором Леаль назначалась прачкой в Службу Кампуса. Она подозревала, что у него не слишком хорошо с грамотой. Пока он ломал голову над содержанием, она вытянула шею, чтобы хоть как-то оценить ущерб, нанесенный монстром ее любимому университету. Прямо посреди дороги лежали обломки каменной кладки, а глубокую тень между зданиями фосфоресцирующими линиями перекрещивала, как странная паутина, полицейская лента.

Она не удивилась, обнаружив письмо от министра образования, которое ждало ее, когда она наконец вернулась в свою квартиру в прошлую смену. Леаль все откладывала обдумывание его предложения о работе, и вот он наконец написал, чтобы спросить, каким будет ее окончательное решение. Она все еще не решила, и сегодня пришла прогуляться по кампусу и обдумать свой ответ.

Прочитав его письмо, выдержанное в деликатно уговаривающих тонах, она рассмеялась.

— После того как меня захватывали паквейцы и на меня орали монстры, — сказала она гробу Уильяма, — вряд ли это можно посчитать давлением.

И все же оно — давление — чувствовалось. Ее нервы все еще были на взводе от состояния города и встречи в нем, когда она и команда Хайдена наконец высадились с яхты. Ее отделили от людей зажигателя солнц и целых восемь часов допрашивали неулыбчивые люди в штатском в душном помещении где-то в здании Министерства внутренних дел. Слишком усталая, чтобы нервничать, Леаль отнеслась ко всему этому как к защите диссертации; в конце концов они сравнили свои записи с другими записями, которые принесли из других комнат, и отпустили ее. Произвел ли на них впечатление ее рассказ о недавних приключениях, она сказать не могла; но на выходе один из следователей отвел ее в сторону.

— Послушайте, — сказал он, — у вас хорошее положение, вы пользуетесь доверием зажигателя солнц и все такое. Вам следовало бы поразмыслить и присоединяться к нашему лагерю.

До безумия усталая Леаль представила себе образовательно-развлекательную поездку на пару недель в этакое загородное поместье в невесомости, где по утрам — необременительные семинары, после обеда — спорт и культмассовые мероприятия, а к ночи — танцы с выпивкой.

— К какому лагерю?

— Присоединиться к партии этернистов, — сказал он, озадаченный ее тупоголовостью.

— А. Да, я… я поразмыслю об этом.

Добравшись наконец до дома, она намеревалась поспать, но не смогла, и ворочаться несколько часов ее заставило не письмо из министерства. Как и не присутствие Уильяма — в действительности осознание того, что он рядом, наоборот, успокаивало. В конце концов Леаль выругалась и, отбросив одеяло в сторону, отправилась навстречу источнику своего беспокойства.

Давно не использовавшаяся газовая лампа, прежде чем ожить, несколько секунд только потрескивала. Когда же она зажглась, то осветила собравшиеся ряды плодов ее благотворительной акции: кукол Дримвила, выстроившихся лицом к дверному проему, словно ожидающих ее.

«Черт». Не давая себе времени на размышления, Леаль схватила из кучи задвинутых в угол вещей большую коробку. Она начала сваливать туда кукол. Потребовалась всего пара минут, чтобы вычеркнуть эту часть ее истории; затем Леаль оттащила коробку к лифту и оставила ее в вестибюле с нацарапанной от руки надписью «Бесплатные куклы».

После этого она уснула. Когда Леаль отправлялась в университет, коробки уже не было.