— Здесь слишком опасно останавливаться. Они пробовали, ходили в саргассовых костюмах, двигатели кораблей работали от батарей, чтобы не всасывать этот воздух, но вы же понимаете, батареи долго не протягивают. И работа здесь состоит в основном из разгребания плесени; этим даже амбициозный постдокторант не станет заниматься.

— Вы сказали, что знаете, где мы находимся, — сказал пилот. — Что мне делать?

— Прямо вперед, около трех миль. Когда мы туда доберемся, вы поймете.

К тому моменту, когда яхта наконец вынырнула в чистый воздух, обзор их наполовину затягивала матовая черно-серая пелена.

— Нашей аэродинамике каюк, — сказал пилот. — Мы не сможем маневрировать с этой дрянью на корпусе.

Хайден свирепо глянул на Леаль.

— Вы должны были предупредить нас об этом. Как мы будем разворачиваться, если попадем в перестрелку?

— Оно отрывается, — кротко ответила она. — Килевать и ободрать тросами, вот как мы это делали.

— Ладно, придется сделать остановку, пока мы этим займемся.

— Хорошо, — сказала она, — но мы в любом случае на месте. — Она кивнула в сторону чудовищно заляпанного стекла.

Он посмотрел наружу и тихонько выругался.

Каждый хоть раз давал маху: то ли вы работали в пространстве, то ли путешествовали между городами, то ли решали подышать свежим воздухом у окна галереи — когда отпускали молоток и не замечали, как он улетел; или слетала с головы шляпа в вихре от корабля. Каждому приходилось молниеносно прикидывать в уме — смогу ли я до этой вещи дотянуться? — и очень часто делать вывод, что нет. Последний раз такое случалось с Леалью, когда она глядела, как уносятся прочь от города «Устные предания зимних призраков», то раскрываясь, то закрываясь, словно читая небрежно самих себя.

Иногда таким же образом нагрянывали к вам вещи, которые потеряли другие люди. Вы работали снаружи, как вдруг поворачивали голову и получали по физиономии чьим-то давно потерянным цветочным горшком. Или вы перегибались через перила галереи, чтобы получше рассмотреть далекое подмигивающее солнце, и оказывались наполовину придушены пролетающим мимо саронгом или веревкой.

Расхожая мудрость гласила, что большинство потерянных предметов в конце концов найдутся, а если этого не случится, то они попадут в окрестности Кандеса, где окажутся сожжены и переработаны. Впрочем, имелись также теории о том, что все оброненное, если его не перехватят, отправится в другую сторону, годами блуждая по зонам мертвого воздуха в глубине зимы. Некоторые метеорологи утверждали, что закономерности движения воздуха в Вирге даже гарантируют существование таких областей неподвижности. Если они существуют, то носки, потерянные сотнями наций, отыщут в конце концов туда дорогу.

— Так это правда, — пробормотал Хайден, и Леаль поняла, что он припомнил именно такую теорию. Перед ними, в полумиле пустого воздуха, выросла огромная стена барахла, тускло выхватываемого светом фар, но настолько ошеломительно разнообразного и различимого в деталях, что Леаль всякий раз была счастлива, что не видит полной картины.

Здесь были молотки и шляпы, цветочные горшки и саронги; были и вещи покрупнее. Рамы от кроватей, двери, бесчисленные тысячи городских досок и канатов, унитазы и сундуки, клетки для акул и деревья, пропеллеры и пушки, игрушки и сабли, целые корабли сдвигались друг с другом эпоху за эпохой, а когда прижимались — их начинали склеивать вместе ржавчина, пыль и плесень. Случай и силы сцепления собрали их в причудливые сочетания: кончик ножа срастался с ободком чашки, ручка чашки — с осью турбины.

— Будьте осторожны, — предупредила Леаль пилота. — Здесь царят электростатические силы. Лучше выбросьте наружу заземляющий провод.

Хайден кивнул.

— Если эта куча заряжена отрицательно, а мы положительно, она может метнуть в нас молнией.

— Это да, но что хуже того, она может метнуться сама.

На миллионы швейных иголок и пуговиц, дрейфующих здесь, статически заряженный корабль может оказать сильнейшее притягивающее воздействие, какого они не видали за последние десятилетия. Вся эта легкая мелочь потянется к ним, а их коллективная масса может увлечь за собой более крупные предметы. Леаль поведала Хайдену и экипажу историю о суеверной команде, обезумевшей от ужаса, когда древний мусор выпростал руки и принялся кистями этих рук брать корабль в кольцо.

Кабель заземления рванулся вперед корабля, и свалка мгновенно осветилась искрами. Наблюдающая за этим Леаль была заворожена не только окружающей местностью, но и возвращением забытых воспоминаний. Будучи в свое время здесь, она часто чувствовала странную дрожь, эмоцию, для которой не находила названия, возникающую при виде такого множества продуктов человеческих рук, вернувшихся к состоянию природных объектов. Эти хибары и рукоятки, столы и рамы для картин когда-то обладали человеческой сутью, тем неопределимым духом, который присущ изготовленным вещам и который позволяет человеку автоматически и инстинктивно опознавать предмет как искусственный. В беспорядочной куче мусора дух этот улетучился, однако глаз говорил: «Да, это пила» или «Я узнаю этот узор на одеяле». В некотором роде разум воевал с самим собою, не в силах определиться с принадлежностью увиденных вещей.