Какой-то университетский чиновник, имя которого теперь затерялось в пучинах времени, обнаружил, что ни один кабинет в здании Изящных Искусств не велик достаточно, чтобы вместить его эго. Местные постановления запрещали ему возводить какие-либо пристройки вокруг здания или над ним, посему он спустился вниз. В конце концов, на обтекаемой нижней поверхности колеса было достаточно свободной площади. Там с ним соседствовали бы лишь ребра-радиаторы да трубы для сброса стоков. Он поручил выстроить просторное восьмиугольное помещение с окнами по четырем скошенным наружу стенам, и прикрутил свой массивный железный стол в носовой части этого огромного зала. Коль скоро окна смотрели в сторону вращения городского колеса, казалось, что все в черном небе позади него стремительно рушится вниз. Или же (и, возможно, так им и задумывалось) он и его стол казались вечно вздымающимися сквозь исчерна-синий воздух, обгоняя огни, корабли и облака. И панораму этого взлета венчали оконные притолоки с резными херувимчиками.

Декан Поррил в стандарты этой комнаты никак не вписывался. Он сидел сгорбившись под этими фантастическими окнами, и единственная настольная лампа выписывала его помятые, удрученные черты на полотне темного воздуха. Окружающие его неясные фигуры херувимов извивались и выкручивались, словно пытались избежать его давящей унылости. Окна зловеще дребезжали от жестокого встречного ветра, рожденного вращением колеса. Перо Поррила неслышно царапало сопротивляющуюся бумагу какой-то не то служебной записки, не то заявки. Если не считать самого декана и лампы, просторные акры черной железной столешницы были абсолютно пусты.

Поррил увидел появившуюся Леаль и как-то уменьшился, словно изыскал способ еще сильнее вжать плечи в торс.

— Леаль, — хрипло пробормотал он. — Как любезно, что вы зашли.

Она огляделась, но в комнате больше никого не было. Плохой знак. Она придвинула один из тяжелых дубовых стульев и села напротив Поррила, настороженно ожидая, пока декан покончит с тем, что он там писал.

Наконец он отложил перо, посмотрел на нее и вздохнул.

— Леаль, с тех пор как вы присоединились к нашей маленькой команде, вы проделали выдающуюся работу.

— О, спасибо, сэр. Мне нравится мой предмет.

— Как вы знаете, в последнее время с финансами туго. Правительство без особой симпатии относится к обучению чему-либо «непрактичному».

Леаль подавила смешок при этой саркастической реплике Поррила; враждебность нынешнего режима к любого рода образованию вошла в легенду.

— Однако они продавили Закон о Возрасте, устанавливающий, что Вирга бесконечно стара, — сказала она, чтобы поддержать его и подвинуть на продолжение. — С одной стороны, они отказываются финансировать половину учебной программы, а с другой — хотят законодательно постулировать самую истину.

— Несмотря на это, — сказал Поррил, слегка выпрямляясь в своем кресле и тем самым являя определенную энергичность, — мы стойко держались, проведя замену профессорам Ардости и Гаррулу после их ухода на пенсию в прошлом году. История по-прежнему входит в учебную программу, Леаль; если принять во внимание все привходящее, я считаю это маленьким триумфом.

— Абсолютно, сэр.

— Что подводит меня к вопросу о вас. Вас раз за разом обходят стороной с назначением, для которого вы более чем квалифицированы. Мы с советом обсудили это и согласились, что это вопиющая несправедливость. Вы полностью заслуживаете должности доцента, а не просто прозябать в качестве ассистента преподавателя и инструктора на полставки. «Такая ситуация недопустима», — сказал я им. «Леаль — одна из наших лучших и талантливейших!»

— Слышать от вас такое, сэр, многое значит для меня. — Леаль позволила себе впустить надежду. Может быть, Исли действительно знал, что ее ждет, но не имел разрешения подтвердить ей это или опровергнуть.

— Вы бы начали работать, — сказал он, — когда прибывает основная масса новых студентов из внешних провинций, — как доцент, с собственным кабинетом, на постоянном контракте и все такое.

Леаль почувствовала слабость. Этот момент, подумала она, мне запомнится навсегда.

— … То есть, вы бы начали работать, если бы совет согласился, — продолжал Поррил. — Но он не согласился.

Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что он сказал.

— Я не… вы имеете в виду, что вы не назначите?..

Он печально покачал головой.

— Решение никак не связано с качеством вашей работы. Вопрос чисто политический. Весь факультет висит на волоске; в любой момент нас могут лишить финансирования. Совет был единодушен в том, что нам следует назначить нового профессора по тематике Средней истории, чтобы доказать нашу независимость и неослабевающую приверженность к историческим исследованиям. Но… они при этом согласились, что это должен быть человек в возрасте и… весомый… чтобы не вызывать общественного недовольства или скептицизма. Кто-то такой, кто, ну, соответственно выглядит.

— Не… — Леаль едва могла говорить. — Вы же не имеете в виду Хакнера!

Поррил сник еще сильнее.

— Я подумал, что вам следует знать прежде, чем мы объявим публично. Леаль, он знает нужные тропки в правительственной бюрократии. Он сидел внутри структуры. Его опыт может оказаться очень полезным в обеспечении ассигнований…