Они оба сосредоточенно смотрели на нее, хотя второй паренек — со скептическим выражением лица. Леаль продолжила, безуспешно пытаясь избегать лекторских интонаций.

— Но когда на Виргу уже наносили завершающие штрихи, и люди начали переселяться в нее, прибыло что-то извне. Новая сила, которая могла прийти с нашей древней Земли, или же могла существовать в галактике миллионы, а возможно, и миллиарды лет. Мы не знаем. За неимением лучшего названия, мы назвали ее искусственной природой, и она изменила все.

— Этернисты говорят, что это миф, — прямо сказал второй паренек. — Что за пределами Вирги ничего нет.

— Они ошибаются, — уверенно ответила Леаль. — Иначе почему у нас иногда бывают посетители из этого внешнего мира? Люди из цивилизации, которая сжилась с И.П.?

Оба они нахмурились: один в раздумье, другой с сомнением.

— Вирга — единственное известное нам место во всей галактике, — сказала она им, — которое свободно от искусственной природы. И.П. — это не политическая система, это технология. Видите ли, коль скоро у вас имеется точная физическая модель и достаточно быстрые вычислительные агрегаты, вы можете использовать естественный отбор, чтобы выэволюционировать конструкции и процессы — дать им развиваться и конкурировать внутри того, что они называют «виртуальной средой». Этот процесс быстрее и эффективнее, чем то, что мы зовем мышлением… и коль скоро у вас имеется технология, вам не нужно ничего знать о том, как она работает. Вы просто используете ее. На самом деле, кто угодно — или что угодно — может использовать ее. В царстве И.П. полнó неразумных сил.

— А какое отношение это имеет к Отказу? — спросил студент.

— Этот Отказ был нашим отказом впускать И.П. в Виргу. А именно, Отказ был нашим включением Кандеса и его защитного поля, которое удерживает И.П. вне Вирги. Или так следует из неформальной трактовки записей. — Она усмехнулась его озадаченному виду. — Вот на чем вы, быть может, сумеете набрать несколько дополнительных баллов, если проследите за одной интересной дискуссией, вытекающей из этой истории. — (Он лихорадочно строчил в своем блокноте, пока она перечисляла заглавия работ, с которыми он мог ознакомиться). — Есть и другая интерпретация Отказа, — сказала она. — Некоторые записи показывают, что речь идет о внутреннем расколе между людьми Вирги, который произошел после того, как мы отгородились от И.П. — Она резко подалась вперед. — Эти источники говорят, что раскол произошел между теми, кто считал, что мы должны заключить союз с людьми, которые решили остаться снаружи, на территории И.П., и другими, кто считал, что мы должны заключить союз с…

— Чем? — спросил студент.

— Мы не знаем, — призналась она, — и вот большая дыра в этой версии событий. Но говорят, что те, кто победил в споре, впоследствии стали Внутренней Стражей Вирги!

Второй юноша язвительно рассмеялся. Он был одет в огнеупорную парусину, от которой несло самодельным ракетным топливом.

— Стража — это миф! — уверенно заявил он.

— Правда? — Она улыбнулась ему. — Тогда как получилось, что я знаю двух человек, которые в нее вступили?

Первый студент с несчастным видом вглядывался в свои записи.

— Это может оказаться трудновато, — признался он.

— Не пытайтесь делать выводы, — сказала она. — Документируйте конфликт вокруг утверждений: это само по себе история.

Пока он грыз карандаш и щурился на странички в своем блокноте, Леаль обратилась к другому пареньку.

— А как вы? — спросила она. — Вы над чем работаете?

Он протянул ей полузаконченную работу по истории Демарии — после того, о чем она только что толковала, совершенно обыденная тема, — и она пролистала ее. Сперва Леаль читала с вежливой и оптимистичной улыбкой на лице; но по мере того, как она продвигалась, ее брови начали хмуриться, нос морщиться, а губы — кривиться. Ракетчик-любитель наблюдал за этой постепенной трансформацией с нарастающим беспокойством. Наконец Леаль отложила страницы и вопросительно посмотрела на него.

— Это очень интересно, — сказала она. — Отчего вы решили, что демарийцы воевали со Слипстримом?

— Это же так, а то нет?

— Вообще-то не так. Записи показывают…

— Но я выспросил десять человек, и они все сказали, что так и было. — Он лукаво улыбнулся ей. — А правда теперь принадлежит людям, а то нет? Вот так они говорят.

Она покачала головой.

— Что-то либо произошло, либо нет. Вы…

— Но вам откуда знать? Вам надо держаться большинства. У нас демократия, правильно?

Он бросал ей вызов! Леаль секунду посидела, глядя на него, а затем вернула бумаги.

— Каждому человеку дано право на собственное мнение, — сказала она. — Но не на собственные факты.

Ракетчик насупился.

— Так я понимаю, мне надо подождать до после референдума, чтобы это сдать.

Леаль улыбнулась ему так мило, как только могла.

— Нет. Это ничего не изменит.

— Это изменит мою отметку.

— Но не правду.

— Меня оно не волнует.

— Ясно.