Он наконец-то вошел внутрь и оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Он, похоже, никогда прежде не видел квартир одиноких женщин. Ее главную залу, которая заодно служила кухней и столовой, ярко освещали три газовых фонаря. Мать подарила Леали немного выносливой зелени, и она старалась сохранить в растениях жизнь, повесив прямо рядом с лампами; их листва отбрасывала тени на стены и пол. Из-за дороговизны газа спальня Леали и ванная комната почти всегда оставались затемнены; прическу и макияж она делала у кухонной раковины.

— У вас, э-э, довольно большое жилище, — сказал Исли, садясь за стол в зале.

Леаль подумала, что он иронизирует, но потом заметила, что он смотрит на дверь во вторую спальню.

— Я исследователь, мне нужен кабинет, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало ровно.

Исли оживился.

— Можно взглянуть?

— Ммм…

В этот момент раздался стук в дверь. Леаль, благодарная за прерванный разговор, открыла ее и увидела Шону и Бруна Мафина.

— Готовы? — спросила Шона. — Надеюсь — да, иначе мы опоздаем.

— Да, пойдемте. О, Брун, Шона: это Исли Фенчер. Мы вместе работаем.

Она слегка подчеркнула слово «работаем», и Шона это отметила. Как всегда, трудно было сказать, воспринимает ли Брун какие-то светские нюансы; он просто, ухмыльнувшись, шагнул вперед и протянул Исли руку для пожатия.

Принимая во внимание хрупкость Шоны, они спустились на лифте до улицы, а затем на идущем через весь город трамвае доехали до края городского колеса. Здесь к ним присоединились три подруги Шоны, портнихи. Все они выглядели элегантно, в неформальном стиле, отчего Исли стал выделяться еще сильнее. Он углубился в угрюмую вежливость, но немного оживился, когда одна из молодых леди выразила умеренное благоговение перед его академическими регалиями.

— Я никогда такого не видела, — сказала Шона, оглядывая толпу. — Эти люди — они все прилетели сюда ради референдума?

Леаль кивнула.

— Если думаешь, что здесь много народу, просто представь, на что похожи улицы, где гравитация ниже. — Она указала прямо вверх.

Уже несколько дней в доках толпились в очереди всевозможные корабли, лодки, куттеры и катамараны. Из лифтов вываливали жители маленьких городков, чтобы поглазеть на сияние города и потаращиться на далекое свечение — точно от лампы — мастерской Хайдена Гриффина. Все гостиницы были переполнены, так что лишние новоприбывшие начали разбивать лагеря в парках. Там они выстраивали палатки вдоль дорожек, боясь помять траву, большинство из них никогда не видывали растений за пределами теплицы.

Леаль почувствовала прилив гордости за страсть своих сограждан к демократии. В отдаленных городах были собственные избирательные участки, но Сьер в своем окрестном воздушном пространстве доминировал настолько, что многие службы находились только здесь. Голосование в городе должно было проходить в течение четырех дней, чтобы дать шанс прийти каждому.

Болтая и лавируя в пешеходном потоке, компания Леали добралась до блошиной стоянки на окраине города. Улица и дома здесь прикрывались от стомильного-в-час ветра вращения Рябины высокими стенами, увенчанными маркизами. Маркизы хлопали так часто, что стоял непрерывный гул, а деревянные стены дрожали, беспрепятственно пропуская рев вращательного урагана, так что разговаривать здесь было трудно. В этом месте пилоты блох встроили в стену серию дверей. Несколько дротикообразных экипажей стояли на рельсах, готовые к выезду через эти двери. Мафин пошел вперед к пилоту блохи, чтобы договориться о цене, затем они всей толпой уселись в одну машину. Когда они пристегнули ремни, пластиковый колпак захлопнулся. Человек на воротах дернул за цепь, и двери откатились. Давление воздуха изнутри города вытолкнуло машину наружу.

Теперь их маленький дротик примостился на двух тонких лонжеронах над бурлящим океаном темного воздуха. Огни колеса Рябины скрылись за стеной; Леаль видела сверкающую над ней в высоте внутреннюю поверхность города, только если взглядывала прямо вверх. В вечной ночи за городом мерцали огни сотен машин, их вихрящиеся рои походили на искры, попавшие в восходящий поток. Большинство из них направлялось к докам на оси цилиндра.

Пилот обернулся.

— Еще раз: куда летим? — спросил он, не обращая внимания на неспокойное покачивание машины.

— Винодельня «Фантом», — весело сказал Мафин. Пилот хмыкнул и отвернулся обратнл, сгорбившись над управлением и вглядываясь сквозь лобовое стекло.

Когда Рябина — и их маленькая стоянка такси — сделали часть оборота, в поле зрения появилась освещенная прожекторами нижняя часть Колеса Спички. Сама Спичка, находившаяся в нескольких милях от них, величественно поворачивалась с той же скоростью, что и Рябина. Если бы пилот захотел отвезти их на Спичку, все, что ему потребовалось бы сделать — это подождать, пока несколько ламп на ободе Спички совпадут с перекрестием, установленным на приборной панели, а затем рвануть своей правой рукой большой рычаг. Ньютоновская физика унесла бы блоху прямо к ободу Спички.