— Мне надо топать. — Он протиснулся мимо первого юнца и довольно театрально вылетел из кабинета.

Леаль высунула голову из-за дверей. Все сотрудники смотрели в ее сторону.

— Все в порядке, — сказала она, — просто еще один вольномыслящий.

Со всех сторон закивали с пониманием и сочувствием, и люди вернулись к своей работе.

— Теперь, — обратилась она к более амбициозному студенту, — давайте поговорим о Великом Отказе.

Тот стиснул свои заметки, прижав к груди.

— Она здесь? Леаль! Вот ты где! — Она узнала голос, но обладатель его пробирался меж баррикадами из столов, корзин и картотечных шкафов с нехарактерным для него волнением.

— Погодите, — сказала она своему студенту, затем снова выглянула из проема. — Что случилось, Исли?

Секретарь декана остановился у входа.

— Леаль, я искал тебя с самого начала смены! Я говорил тебе, что это произойдет, но ты отмахивалась. Ты слишком цинична для такой молодой особы, или я тебе это не говорил?

У Исли Фенчера было лицо словно лезвие топора, кустистые брови и забавные подвижные усики, вечно подвижные, точно вибриссы. Он ходил в одежде сплошь в острых складках, будто не сшитой из ткани, а сделанной из бумаги, как оригами — стиль, популярный лет двадцать назад. Леаль ему симпатизировала, но способна была вытерпеть его общество не дольше десятка минут за раз, прежде чем его обильные словоизвержения брали верх над ее терпением. Тем не менее Исли был безобиден и услужлив, и, вероятно, действительно нуждался в друге или хотя бы какой-то связи с иным поколением, кроме своего собственного.

— Извините. — Она протиснулась мимо студента, посмотревшего на нее слегка обалдевшим взглядом, и оправила на себе одежду со всем возможным достоинством. — О чем вы говорите, Исли?

— Тебя вызывают! Вызывают, говорю тебе. Догадываешься, что это означает?

Леаль почувствовала прилив возбуждения, но персоналу этого не стала показывать.

— Мне не придется догадываться, если вы мне скажете. — Исли вдруг сник, и Леаль покачала головой. — Вы хотите сказать, что не знаете? Вселяете в меня надежды, не зная, что там на самом деле?

— О, Леаль, но уже время, самое время, — сказал он, размахивая руками для пущего подчеркивания своих слов, пока шел вслед за ней между столами. — Тебя чересчур часто обходили стороной, чтобы теперь это не произошло. Только подумай! Должность преподавателя на полную ставку. Ну, придется тебе закатить еще одну вечеринку.

Леаль скосила глаза на Фенчера, ибо за болтовней они уже двигались по коридору.

— Исли, я никогда не закатывала вечеринок.

— Именно потому и должна.

— Вы видели мою квартиру?

— Нет, потому что ты никогда не приглашала меня к себе.

— Так если бы вы видели мою квартиру, вы бы поняли почему.

Он что-то говорил дальше, но она уже не слушала. С тех пор как Леаль впервые ступила в это здание — еще восторженной студенткой — и смены не проходило без того, чтобы она не воображала, как будет выглядеть ее имя, врезанное в латунную табличку на одной из факультетских дверей. Когда-то она мечтала быть достойной такой чести, и муки от незнания, сумеет ли она достичь таких высот учености и знаний, были ужасны — и прекрасны. Тогда она и представить себе не могла, что муки от понимания того, что она достойна, будут еще хуже.

Но она не поддастся под натиском Исли, не станет окрыляться надеждой. Он-то так хотел увидеть, как немедленно засияет ее лицо! Это укрепило бы его веру, что мир вознаграждает скромность и терпение; но это требовалось ему, не ей. Леаль скрестила руки и замолчала, вышагивая неровными, отрывистыми шагами в сторону деканского кабинета. Она не смотрела ни влево, ни вправо. Исли, после нескольких еще нескладных попыток создать легкомысленный настрой, заткнулся, а когда они подошли к лестнице, вовсе отстал. «Ну… удачи», — сказал он, помахав ей рукой. Она принялась спускаться по скрипучим, основательно износившимся ступеням.

Она слышала, как свистит ветер за стенами лестничного пролета. Леаль знала, что если прикоснется кончиками пальцев к деревянным панелям, то почувствует слабую дрожь и холод от вращения городского колеса. Сейчас она находилась под ним.