— Эй! Ты свободен? — Рикша при ее возгласе поднял глаза и усмехнулся. Он был молод, стрижен под «ежик» и носил крупные серьги-обручи. На спине у него висело плетеное кресло, установленное сиденьем назад, а вокруг талии был шесть раз обмотан длинный асбестовый строп — принадлежность его профессии.

— Всегда свободен для хорошенькой леди вроде вас, — сказал он с акцентом городских трущоб.

Леаль улыбнулась.

— Мне нужно попасть в университетскую библиотеку через… ой, примерно пять минут назад, — сказала она.

Он спокойно кивнул: «Тогда взбирайтесь на борт». Она взялась одной рукой за сиденье кресла и пятифутовым толчком забросила себя в него. Как только она застегнула ремень безопасности, рикша начал двигаться — сначала вприпрыжку длинными горизонтальными шагами, а затем, по мере того как он наращивал темп, огромными скачками, которые относили его на тридцать футов и более. Леаль держалась и ухмылялась: она давно не пользовалась услугами рикш — они были не для солидных людей, а она старалась выглядеть солидно — и позабыла, насколько это может быть забавно.

Он добрался до широкого проема в настиле цилиндра, без предисловий развернулся и позволил себе провалиться в него. Теперь он с пассажиркой находились в полумиле над городскими башнями и улицами, которые изгибались вверх и вдаль в обе стороны. К цилиндру, который теперь находился над их головами, крепились сотни канатов-спиц; канаты таяли и исчезали в дымке света и уличных деталей внизу. С непринужденной грацией рикша ухватился за один из тех, что потоньше (они отчего-то звались «подстроечными»), а затем снова отпустил. Он и Леаль начали медленно опускаться рядом с канатом.

— Вы студентка? — спросил он; она почувствовала, как его плечи дрогнули, что, вероятно, означало беглый взгляд назад, на нее.

— Старший наставник, собственно, — сказала она. — Надеюсь в этом семестре получить преподавателя на полную ставку. Я подала заявление и… в общем, посмотрим.

— Рад за вас, — сказал он. Затем: — Что вы думаете о референдуме?

— Это позор, — смело ответила она.

Леаль знала, что за такое мнение в любом из уличных пабов можно отхватить колотушек — но он только рассмеялся.

— Я надеялся пойти в колледж, — сказал он, снова оттолкнувшись от троса; он расположился так, чтобы сила Кориолиса, связанная с вращением города, толкала их снова к нему. Они начали набирать скорость, и появился легкий ветерок; Леаль почувствовала, что ее волосы встают вверх торчком. — Надеялся, — снова заговорил рикша, — записаться на классическую литературу. Но этернисты поговаривают, чтобы запретить ее.

— Я знаю, — сказала она с горечью. — Я преподаю историю.

— А, да. Они и ее запретят, я так думаю.

— Только если победят. Нужно вывести всех на голосование, — сказала она.

— Уж поверьте, я к этому прилагаю все усилия. Вы не представляете, как только меня за последние пару дней не обзывали за то, что советую людям голосовать против.

— Это очень… — Леаль вспомнила «Устные предания зимних призраков», упархивающие в бесконечную темноту. — Печально.

Теперь они обрушивались вниз с пугающей скоростью. Леаль вцепилась руками в сиденье кресла. Рикша размотал свой асбестовый ремень, крепко ухватился за один конец, а затем хлестнул им по тросу, вокруг которого ремень единожды обернулся. Парень схватил свободный конец и, упираясь ботинками с асбестовой подошвой в трос, сильно потянул. С нарастающим шипением он начал замедлять их падение.

К этому времени жесткий порыв вращательного ветра прижал их к тросу. Волосы Леали так и развевало, мешая обзору, но трудно было не заметить шпилей университета, возвышавшихся со всех сторон. Высокие витражные окна вечно светились в ночи, их неизменные озерца света и тени направляли в нужное русло потоки студентов и преподавателей по галереям и корпусам с не меньшей эффективностью, чем стены внизу. Когда Леаль со своим возчиком проносилась мимо каменных горгулий, те притворились, будто блюют на них; а после снизу резко надвинулась крыша.

— Держитесь крепче.

Только он успел это сказать, как они врезались в зеленый медный скат. Рикша взмахом освободил свой ремень (трос уходил дальше, спускаясь к земле примерно в футе от здания) и соскользнул по крыше к выщербленному каменному желобу. Там к окованной железом двери в угловой башне вела широкая ровная дорожка.

Рикша приопустился на колени, и Леаль слезла с его спины. Несколько секунд он восстанавливал дыхание, затем кивнул на дверь:

— Я все время пользуюсь этой. Библиотека прямо через проспект.

Леаль восторженно засмеялась.

— Это было чудесно! Отныне ты мой личный рикша.

Он поклонился.

— Плата — десять дит. Извините, что немного больше обычного: мне приходится, гм, нести дополнительные расходы.

Она беспрекословно заплатила, и они вместе пошли к двери, оттуда спустились на улицу. Рикша приподнял перед ней воображаемую шляпу и удалился в другую сторону. Леаль снова усмехнулась и направилась в свой кабинет.