— Да как ты смеешь, дрянь благородная?! — прошипела она, делая угрожающий шаг ко мне. — Не зарывайся! Ты здесь временно! Рэйгар не будет носиться с тобой вечно! Твое счастье, что наш вождь милосерден и не смог бросить девку умирать, даже с учетом твоей гнилой крови! Будь моя воля, ты бы сдохла там, на тракте, и никто бы даже не плюнул в твою сторону!

Я не дрогнула. Адреналин приятно заколол кончики пальцев, придавая сил.

— Сколько шума, — я наигранно поморщилась, слегка потерев висок. — Знаешь, от такого количества желчи портится кожа. Вон, смотри, уже вся пятнами пошла. Будешь столько злиться — станешь безобразной, и Рэйгар вообще никогда на тебя…

Договорить я не успела. Руна зарычала и рванула ко мне, явно намереваясь вцепиться в мои волосы, но в этот момент в дверном проеме выросла фигура знахарки.

— А ну угомонилась! — рявкнула Мара так, что даже я вздрогнула. — Руна, пошла вон отсюда! Живо!

Девушка замерла в шаге от кровати. Она тяжело дышала, буравя меня полным ненависти взглядом.

— Я сказала — вон! — с угрозой повторила Мара, делая шаг в комнату. — Или мне Рэйгара позвать?

Имя вождя подействовало как ледяной душ. Руна резко развернулась и, громко топая, выскочила в коридор, едва не снеся дверной косяк.

Мара проводила ее тяжелым взглядом, затем повернулась ко мне и сердито покачала головой.

— И ты хороша. Не нарывайся, глупая девчонка, — проворчала женщина, подходя к кровати и бросая на нее стопку чистой ткани. — Ты здесь на птичьих правах, так что лучше помалкивай. У Руны к вашей братии свои, кровавые счеты.

— Буду иметь в виду, — примирительно вздохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Что это?

— Вещи, — Мара кивнула на стопку. — Найти бабские платья твоего размера у нас непросто, девки в поселении все больше худосочные, ветром сдувает. Поэтому вот — мужская рубаха и штаны из мягкой шерсти. Выделяться не будешь, мужики у нас привыкшие к бабам в штанах. Уж точно лучше твоего шелкового непотребства.

— Мара… спасибо, — я произнесла это абсолютно искренне. — Чистые вещи — это хорошо, но мне правда очень нужно освежиться. Если я не обмоюсь, проблем со здоровьем станет еще больше.

Суровый взгляд знахарки смягчился. Она оценивающе оглядела мое бледное лицо и кивнула.

— Мужики воду с утра натаскали, печь натоплена. Давай, поднимайся. Только осторожно. Помогу дойти до купальни.

Оперевшись на угловатое плечо Мары, я сцепила зубы от пошатнувшей меня слабости и медленно переставила ноги. Путь по каменному коридору казался бесконечным, но мысль о горячей воде придавала сил.

Мара завела меня в небольшую пристройку. Комната оказалась подобием бани: пол выложен гладкой мелкой галькой, в углу уютно трещала небольшая печь, на которой грелась огромная бадья с водой. Сбоку стояла широкая лавка, а над ней, к моему удивлению, было закреплено потускневшее, потрескавшееся по краям зеркало.

— Нужна помощь с купанием? — нахмурилась знахарка, придерживая меня за локоть. — А то еще грохнешься тут и голову расшибешь. Только-только с того света вытащили.

— Справлюсь. Спасибо, Мара, дальше я сама.

— Ладно. На полке плошка — там ягоды. Разотрешь в руках, они мылятся хорошо, — проинструктировала она и шагнула за порог. — Я снаружи посижу, посторожу. Кричи, если что.

Дверь закрылась. Я осталась одна в полумраке купальни, наполненной запахом влажного дерева, ягод и дыма.

Опираясь рукой о стену, медленно подошла к мутному зеркалу. И замерла. Впервые с того момента, как нож подворотного ублюдка оборвал мою прошлую жизнь, я смотрела на себя. Точнее, на ту, чье место заняла.

Передо мной предстала молодая женщина с совершенно измученным лицом. Золотистые, когда-то наверняка роскошные волосы теперь висели спутанными, тусклыми прядями. Кожа была неестественно бледной, с темными тенями под потухшими, уставшими зелеными глазами. Кассия была полной. Очевидно, она и до родов не отличалась осиной талией, но тяжелая беременность и отеки внесли свои жестокие коррективы — лицо осунулось, но фигура оставалась грузной, тяжелой.

Я дрожащими пальцами коснулась незнакомой щеки. Провела по спутанным волосам. Тяжело, прерывисто вздохнула, глядя в эти чужие зеленые глаза.

Как, черт возьми, это возможно? Больше бегать от реальности не было смысла. Мой мозг, цеплявшийся за рациональные объяснения, наконец сдался. Это не галлюцинация. Переселение действительно случилось. Я, Алиса Романова, врач из двадцать первого века, умерла.