Я застукал Пейдж целующейся с ним в конюшне, когда нам было по пятнадцать и это просто выпотрошило меня. Хуже всего было то, что она продолжала целоваться, даже когда заметила, что я вошел, и ее глаза всё это время оставались открытыми. Мне следовало бы уйти, но я этого не сделал, а когда она закончила, то произнесла:

— Приятно осознавать, что парень, с которым ты встречаешься, так умело работает языком.

Это должно было быть насмешкой, как и все остальное, что она мне говорила. Все эти намеки про язык и прочее.

Отгоняя эти мысли, я подошел к ограде левады и оперся на нее локтями. Большинство людей хотели бы, чтобы в такие моменты рядом кто-то был, потому что грусть, одиночество и скука становились постоянным бедствием в те ночи, когда я не слишком сильно уставал. У меня даже телефона не было, так что о подобных развлечениях не могло быть и речи. Но я взял за правило не быть невежественным дураком и учил себя всему, чему только мог.

Один из мальчишек на ферме, Дориан, оказался достаточно наблюдателен, чтобы однажды заметить мой интерес к книгам. Мы не были близки, потому что он не знал, как со мной общаться, но он был в курсе того, как ко мне относятся начальники и другие дети в городе, так что, возможно, ему было просто жаль меня. Он начал приносить мне книги из местной библиотеки и они стали моим утешением по вечерам.

Я терялся в других мирах, а еще учился решать сложные задачи и писать, используя продвинутый словарный запас из тех учебных материалов, что он иногда подкидывал. Все шло хорошо, пока несколько месяцев назад отец Дориана наконец не узнал, что происходит и не отчитал его, приказав держаться от меня подальше. Позже я понял почему, когда подслушал разговор нескольких рабочих и осознал, что Дориан втайне гей.

Я этого не понимал. Зачем держать в секрете то, что является такой важной частью тебя? К чему столько дискриминации? Гомосексуалисты, инвалиды, цветные… Почему мы все не можем просто относиться друг к другу по человечески? Тот факт, что кто-то отличается от других, не делает его неприемлемым. Да и кто вообще устанавливает все эти стандарты приемлемости?

В разгар моих размышлений я заметил, как в конце подъездной дорожки с выключенными фарами тихо остановилась машина. Я нахмурился, когда узнал, кому она принадлежит. Риз Уолтон, идеальный парень Пейдж, который, судя по всему, очень умело работал языком. Мои кулаки непроизвольно сжались от этой мысли и от последовавших за ней образов.

Я наблюдал, как Пейдж медленно выбралась с пассажирского сиденья, пытаясь сдержать хихиканье. Риз подошел к ней и прижал к машине, вовлекая в поцелуй. Я впился зубами в нижнюю губу, снова не в силах отвести от них взгляд, даже если это зрелище причиняло мне боль. Я чуть не сорвался, когда он продолжал попытки засунуть руку ей под юбку, а она снова и снова отталкивала его.

«Это не твое дело, Оливер, — сказал я себе. — Не лезь в это».

Она не была дурой. Она все поняла, когда я пытался предупредить ее о том, что не стоит оставаться наедине с Саймоном. Если она действительно захочет сказать своему парню «нет», я был совершенно уверен, что она даст это понять предельно ясно.

Наконец, они отстранились друг от друга и он обошел машину, чтобы сесть обратно; двигатель тихо заурчал, потому что это была одна из тех гладких, дорогих моделей, которые почти не издают шума. Пейдж помахала ему на прощание и зашагала оставшиеся сорок ярдов к дому. Я не был удивлен, узнав, что она сбежала с ним. В одиннадцать вечера для нее наступал комендантский час, потому что Скотт был строг в этом плане, но она все равно находила способ видеться с этим чуваком.

Когда она оказалась в нескольких футах от меня и заметила, что я стою здесь, ее шаги остановились. Внутри все защемило при виде того, какой красивой она была в своей красной юбке с оборками и белом свитере; ее волнистые светлые волосы рассыпались по плечам, а губы были накрашены ярко-красным.

Мало того, что она была под запретом, так она еще и не заслуживала меня. Я пытался убедить себя в этом, но по мере того, как она приближалась, я чувствовал, как учащается мой пульс. Ее мягкий, цветочный аромат разнесся в ночном воздухе, еще больше завораживая меня. Я и впрямь был жалок.

— Не смей говорить об этом моему отцу, конюх, — предупредила меня Пейдж, а затем выждала несколько секунд, прежде чем беззаботно хихикнуть. — Постой, что это я говорю? Как будто ты можешь кому-то о чем-то рассказать.

Снова хихикнув, она окинула меня взглядом с ног до головы.

— Кстати, я всё это время думала, что ты неграмотный и просто притворяешься, что читаешь книги, потому что не хочешь, чтобы люди знали, какой ты тупой. Не пойми меня неправильно, просто ты не ходил в школу с тех пор, как переехал к нам и я подумала, что, возможно, ты забыл все, чему тебя учили в детстве. Но над почерком тебе надо поработать, — глубокомысленно добавила она и подошла еще ближе.