Как-то днём ко мне зашёл Риз и по привычке полез целоваться, но я даже не могла притвориться, что мне это интересно. Каждое мгновение бодрствования я думала только о конюхе, который упрямо отказывался называть своё имя. Он даже начал сниться мне по ночам — видения из прошлого, где я была с ним жестока, доводила до слёз, стыдила за то, что он не такой, как все, не «нормальный».

Как же ему, должно быть, было больно. Каждую ночь ложиться спать в чёртовом сарае, где некому его утешить. Чувство вины мучило меня так, что стало тяжело дышать и вот, спустя четыре дня, я снова тайком улизнула, чтобы увидеться с ним, решив сделать ещё одну попытку, прежде чем буду обречена вечно жить со своей чудовищностью.

Было около семи вечера и мои родители уехали на ужин к мэру. Мэр — это отец Рейн. Меня тоже приглашали, но я отмазалась домашним заданием.

Когда я вошла в конюшню, его там не оказалось и я громко обозначила своё присутствие, прежде чем подняться по короткой лестнице на сеновал. Поднявшись, я замерла, с интересом оглядываясь по сторонам. Я никогда раньше здесь не бывала, даже когда устраивала те шумные вечеринки, чтобы нарушить его покой. Помещение было крошечным, но очень ухоженным. Только кровать у одной стены и маленький столик рядом с ней. Комод в углу и несколько полок. Коврик на полу был старым, но чистым, а два окна оставались открытыми, впуская свежий воздух, который выгонял запах конюшни снизу. Значит, вот его личное пространство, условия, в которых он живёт.

В то время как я нежилась в уюте и комфорте на атласных простынях, он оставался здесь, в холоде и тесноте. Я тяжело опустилась на кровать и поморщилась, когда тонкий матрас не смог смягчить удар о деревянные рейки под ним. Отчаяние захлестнуло меня, когда я окинула взглядом это тускло освещённое место. Мы с родителями были виновны в таком огромном преступлении. Как и любой другой человек в этом городе, кто знал о его положении, но так и не попытался помочь или сказать хоть слово моему отцу.

Я услышала тихое мяуканье из-под кровати и моргнула, когда оттуда, потягиваясь и зевая, вылез серый кот. Я видела, как он время от времени бродил по ферме, но понятия не имела, что он принадлежит ему.

— Привет, — мягко сказала я и кот, потратив некоторое время на вылизывание лап, взглянул на меня и замер.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем я услышала приближающиеся шаги и быстро встала, с облегчением увидев, что это он поднимается по лестнице с какой-то миской в руке.

Он резко остановился, когда понял, кто находится на его сеновале.

— Привет. Это снова я, — неуверенно произнесла я, опасаясь, что он разозлится и решит спустить меня с лестницы или вроде того. — Прости. Я просто пришла... эм... поговорить с тобой.

Он подозрительно нахмурился, прежде чем подойти к столу и поставить на него миску, как я догадалась, с супом. Должно быть, он ходил за ужином туда, где жили остальные работники. Я молчала, пока он бросил на меня ещё один взгляд, а затем подошёл к противоположной стене и присел на подоконник, глядя на улицу. Игнорируя меня. По крайней мере, мой папа позволял ему иметь хорошее мыло и базовые средства гигиены, которые я заметила на полках. Его свежий и чистый аромат был очевиден, несмотря на место, где мы находились и я отметила про себя, что даже в старых, поношенных джинсах и выцветшей футболке он выглядел таким привлекательным; его волосы небрежными волнами спадали на лоб и уши. Ему нужно было подстричься. А мне нужно было перестать его разглядывать. Я пришла сюда не за этим.

— Слушай, мне правда очень жаль, хорошо? — выпалила я так внезапно, что напугала кота. Он юркнул обратно под кровать, вероятно, не привыкший к чьему-либо присутствию здесь, наверху. — Я знаю. Знаю, что вела себя как настоящее чудовище. Я написала книгу о том, как быть дрянной девчонкой, «Травля для чайников». Ещё я знаю, что извинения ничего не исправят и ты не обязан меня прощать. Не обязан. Но, пожалуйста, позволь мне быть с тобой доброй. Я не играю ни в какие игры, клянусь. Я просто... мне так паршиво, правда. Я знаю, насколько дерьмовой была твоя жизнь и я внесла в это огромный вклад. Мне действительно очень жаль.

Сделав глубокий вдох, я умоляюще посмотрела на его упрямый профиль и сказала:

— Просто дай мне один шанс доказать, что я сожалею. Хотя бы назови мне своё имя.

Он даже не взглянул на меня и я тяжело вздохнула, осознавая, насколько всё безнадёжно. С какой стати ему давать мне шанс? Я превратила его жизнь в ад. Зачем ему делать это для меня и давать мне хоть каплю покоя, когда я отняла у него каждую унцию его собственного?

Когда он медленно выпрямился и подошёл к полкам, чтобы перебрать какие-то вещи, мне показалось, что он просто ждёт, когда я уйду, поэтому я решила исполнить его желание. Единственный способ заставить его поверить в мою искренность — это оставить его в покое и больше никогда с ним не пересекаться. Держаться от него подальше и не лезть к нему.