А что касается моей грусти, то и от неё у меня было лекарство. Пока я изводил себя работой до полного изнеможения, у меня не оставалось времени думать или зацикливаться на всём том, что было не так в моей жизни. И так было каждый божий день, но как только мне исполнится восемнадцать, я получу законное право уйти, и я боялся этого дня, потому что не знал, где в итоге окажусь. Я не знал, смогу ли попрощаться с тем защищенным существованием, которое знал последние пять лет.

И что еще важнее, я не знал, смогу ли я попрощаться с ней.

Как-то ночью я почувствовал, что что-то щекочет мое лицо и открыл глаза: рядом со мной мурлыкал Олли, его зеленые глаза слабо светились. Рассеянно погладив его по шее, я улыбнулся. По крайней мере, у меня был кто-то, кто считал моё существование значимым. Повернувшись на бок, я прижал кота к груди, где он свернулся клубочком и вскоре уснул.

«Я понимаю, каково это, дружище, — мысленно передал я своему питомцу и мои глаза снова начали медленно закрываться. — Я понимаю, каково это — быть безмолвным».

То, как так вышло, я вспоминать не хотел. Меня бросили в систему приемных семей в возрасте десяти лет и именно там я и оставался, пока отец Пейдж не решил забрать меня к себе в качестве раба. Один из социальных работников пытался научить меня языку жестов, но устал от отсутствия с моей стороны какой-либо реакции.

Я не умел ладить с людьми. Они создавали слишком много шума. После общения с ними мне всегда казалось, что это была лишь пустая болтовня. Словно в наши дни никому нечего было сказать по существу. Взрослые говорили о деньгах, а подростки — о социальных сетях и популярности. О вещах, до которых мне не было дела и которые я никак не мог соотнести с собой.

Я вздохнул в темноте и велел себе прекратить заниматься жалостью к самому себе. Это было то, чем наградила меня судьба и мне приходилось с этим жить. Надеяться на нечто большее было бы просто наивно.

Без названия

Глава 3

Пейдж

На следующий день после обеда мы с Рейн сидели на кухне и делали уроки, пока мои родители уехали за покупками. Это было последнее, чем мне хотелось заниматься, но отец пригрозил лишить меня щедрых карманных денег, если я заброшу учебу, так что пришлось приложить усилия. Рейн мне очень помогала, но сама она была девушкой строгих правил и наотрез отказывалась давать списывать или делать задания за меня.

— Ты такая вредная, — проворчала я, сидя напротив неё за кухонным столом и сражаясь с особенно трудной задачей по математике.

— Сучка, я просто пытаюсь помочь тебе реализовать твой собственный потенциал, — растягивая слова, ответила она, что-то черкая в тетради. — Ты умная, Пейдж. Умная, но ленивая. Это я исправить не могу.

Я шумно выдохнула и встала, чтобы ополоснуть лицо водой. Сегодня снова было жарко и я переоделась в майку и коротенькие шорты, как только вернулась из школы.

— Кстати о том, чтобы что-то исправлять: эта проклятая штука течет со вчерашнего дня, — сказала я, глядя на кран над кухонной мойкой. — Папа должен был еще вчера кого-нибудь вызвать, чтобы починить.

Я с силой крутанула кран, чтобы убедиться, что он плотно закрыт, но он провернулся на все триста шестьдесят градусов и вода неуправляемым фонтаном брызнула из сопла, ударив по посуде в раковине и окатив всю переднюю часть моей майки. Я быстро попыталась закрыть его снова, но бесполезно. Штуковина окончательно сломалась.

— Ты только сделала хуже, — донесся до меня голос подруги сквозь шум бегущей воды.

— Спасибо, Рейн, — громко ответила я. За то, что указала на очевидное. — Ух, как же, сука, бесит! Пойду посмотрю, есть ли кто поблизости, чтобы это починить.

Я вылетела из дома, чувствуя крайнее раздражение из-за бытовых проблем, которые лишь добавились к моей фрустрации от разборок с математикой. Спустившись со ступенек крыльца, я зажмурилась от внезапной яркости и огляделась в поисках кого-нибудь, кто мог бы разобраться с сантехникой. Я замерла, когда мой взгляд упал на... него.

Целую минуту я просто стояла и смотрела, как он таскает тюки сена в конюшню, гадая, почему я удивляюсь тому, что рядом нет других рабочих — ведь он всё равно делает здесь почти всю работу. Я даже подумывала вернуться в дом, но эта мысль быстро исчезла, когда он обернулся и поймал мой пристальный взгляд.

Собравшись с духом перед лицом тех бурных чувств, что возникали во мне теперь каждый раз, когда наши глаза встречались, я направилась к нему и сказала:

— Привет. Эм... у нас кухня в кране сломалась. Мне нужен кто-нибудь, чтобы ее починить.

Лишь мгновение спустя я внутренне сжалась, осознав, чтó именно только что ляпнула, но он смотрел на меня совершенно бесстрастно. Хорошо. Может быть, он не заметил моей оговорки. Так что я просто собиралась вести себя невозмутимо, хотя его внимание почему-то заставляло меня нервничать.

Я нахмурилась и спросила:

— Ты слышишь меня? Мне нужно, чтобы кто-нибудь усмирил этот водопад внутри. Ты знаешь кого-нибудь, кто может помочь?