Сглотнув ком в горле, я зарылся руками в волосы, забившись в угол подвала, потому что в этой комнате было слишком светло и мне это не нравилось. Но других ламп или свечей не было и если бы я выключил свет, мне пришлось бы остаться в полной темноте. Я не знал, что хуже. Это, тишина или мое одиночество, которое теперь ощущалось гораздо сильнее, когда у меня не осталось даже животных для компании.

Я хотел, чтобы поскорее наступило утро, чтобы я мог выйти на улицу, ухаживать за лошадьми и дышать свежим воздухом, как привык. Это было худшим видом наказания для такого, как я. Возможно, Скотт знал это. Я бы предпочел издевательства тюремному заключению в любой день.

Рейн была так добра ко мне, так понимающе отнеслась. Она всё извинялась, а я не понимал почему. Я почти не слушал ее, потому что моя голова была переполнена горем. Меня не столько преследовала мысль о потере Олли. А то, как он, должно быть, страдал, когда...

Что-то тяжелое и огромное выросло в моей груди и попыталось вырваться наружу. Какое-то чувство. Порыв. Но когда оно достигло горла, я затолкал его обратно. Это было такое чуждое чувство и оно напугало меня, потому что я не понимал, что это такое. И чего оно от меня хочет.

Я попытался сосредоточиться на том, как рука Рейн ощущалась на моей, когда она потянулась к ней. Впервые с тех пор, как я стал подростком, чье-то прикосновение не вызвало у меня отторжения. Это было приятно. Настолько хорошо, что я тоже сжал ее руку в ответ, нуждаясь в том, за что можно было бы ухватиться. Мой единственный настоящий друг был утоплен. Утоплен из-за меня.

Но на мгновение держать чью-то руку в своей было самым сладким чувством на свете. Вскоре после этого она ушла, сказав, что не хочет, чтобы у меня были проблемы, если вдруг вернется отец Пейдж. Хотя мне так хотелось, чтобы она осталась. Еще хотя бы ненадолго. Я не хотел оставаться наедине со своим горем.

На лестнице в подвал послышались шаги и я поднял взгляд, обнаружив Пейдж, направляющуюся ко мне. Последнее, что мне было нужно — это слушать ее насмешки и колкости, когда я и так был на самом дне в этот вечер. Когда же она, блять, оставит меня в покое?

Вероятно, именно она была виновата в той ситуации, в которой я сейчас оказался. Кто еще мог рассказать Скотту Гамильтону о свидании? Пейдж была единственной, кому могла довериться Рейн.

К моему огромному удивлению, она опустилась рядом со мной на пол, застеленный ковром, но все еще жесткий и холодный.

— Ты голоден? — спросила она поразительно нежным голосом и я повернул голову, хмуро посмотрев на нее.

Она казалась искренне обеспокоенной, но, с другой стороны, она была переменчива и я знал, что она способна менять свои цвета, как хамелеон.

— Сегодня вечером я готовлю бургеры, так что если ты захочешь подняться наверх и поесть со мной, я буду очень рада, — сказала она и на этот раз даже слегка улыбнулась.

Боже мой, эта девушка была самим воплощением непостоянства. Казалось, она даже не могла решить, хочет ли она ненавидеть меня или я ей нравлюсь.

— Давай. Папы нет дома. Ты не можешь вечно так хандрить.

Она вдруг коснулась моей руки и я тут же ее отдернул. Я почувствовал, как она напряглась рядом со мной и через мгновение она тяжело вздохнула.

— Оливер, я стараюсь, — сказала она мне, удивив тем, что назвала меня по имени.

Слышать его из ее шелковых уст было странно. Словно змей, нашептывающий речи, чтобы соблазнить меня в Эдемском саду. Она, должно быть, и правда считает меня глупым. Да, я не ходил в школу много лет, но всю жизнь наблюдал за людьми и прекрасно понимал, что она явно задумала что-то недоброе.

Пока я молчал еще одну долгую минуту, просто хмуро уставившись себе под ноги, звук ее всхлипывания заставил меня снова обратить внимание на ее лицо. Боже, она плакала. При виде и звуке этого мое сердце болезненно сжалось в груди. Пейдж. Нет.

— Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, — сказала она мне во второй раз за эту неделю. — Я знаю, ясно? Я и не прошу о нем. Но я действительно хочу быть к тебе доброй. Просто... это займет у меня какое-то время, Оливер. Я не создана для доброты. Меня не так воспитывали, но, по крайней мере, позволь мне попытаться загладить вину.

Это задело струны моей души. Она действительно звучала расстроенной и мне это не нравилось. Мне не нравилось быть причиной ее боли в любом виде, что делало меня слабым, я это знал. Но всё же, ничто не могло удержать меня от того, чтобы протянуть руку и откинуть прядь светлых волос, упавшую ей на щеку, пока она плакала, уткнувшись лицом в ладони. Мне нужно было увидеть ее лицо, заглянуть в ее глаза, чтобы дать ей понять, как мне жаль.

Пейдж подняла голову и минуту изучала выражение моего лица, прежде чем нежно положить свою руку поверх моей.

Она была так близко, ее запах окутывал меня, манящий и волнующий, но немного тревожащий, потому что меня все еще пугала сама мысль о сближении с ней в каком-либо виде. Я чуть не рассмеялся над собой. Как будто я вообще мог уйти. У меня было полно возможностей. Я не был ребенком. Но может быть, только может быть... я убедил себя остаться именно ради этой причины, ради этого самого момента прямо сейчас.