— Я пришла с миром, — сказала она с усмешкой, способной растопить даже самое холодное сердце, а мое еще не замерзло окончательно, несмотря на адскую жизнь, так что что мне оставалось, кроме как улыбнуться в ответ? Совсем чуть-чуть.

Я не хотел снова задеть ее чувства, как прошлой ночью, но и не хотел, чтобы она думала, будто я ей доверяю.

— Как прошел твой день, Оливер?

Я выдохнул. Мой день прошел точно так же, как и все остальные дни на ферме. Утомительно и некомфортно. Я столько раз жалел о том, что не могу ходить в школу, как другие подростки. Мечтал, что у меня будут друзья. Мечтал о том, чтобы уметь говорить, пусть даже только для того, чтобы проклинать свою жизнь. Или небеса.

Я снова посмотрел на реку и вдохнул холодный воздух, страшась неминуемой темноты, потому что скоро мне придется вернуться в тот подвал. Не в мою конюшню. Прошлой ночью я вообще не мог нормально спать из-за незнакомой обстановки и жутковатой замкнутой атмосферы.

— Эй.

Рука Пейдж легла мне на рукав и я просто посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом. Зачем, зачем ты это делаешь? Что тебе от меня нужно? Я не знаю, как реагировать. Не знаю, что делать и когда ты снова решишь, что я недостаточно хорош. Недостаточно красноречив или недостаточно умен.

Я бы предпочел, чтобы вместо нее ко мне пришла Рейн. С ней было безопаснее.

— Хочешь пельменей? — спросила Пейдж. — Мама приготовила на ужин, а я просто не хотела, чтобы ты ел в подвале. Не уверена, уйдут ли они снова сегодня вечером. Давай. Я еще захватила закуски. Подумала, что ты можешь быть голоден.

В этом она была права. Я всегда был голоден. Поэтому я последовал за ней к указанному месту, пока обе наши лошади паслись в нескольких футах от нас. Открыв бутылку с водой и вымыв руки, я бросил на Пейдж вопросительный взгляд. Она ответила мне тем же и медленно, позволив воде стечь сквозь пальцы и упасть каплями на траву, я нарисовал в воздухе знак вопроса.

Какое-то время она сидела и хмурилась, пытаясь понять, о чем я спрашиваю, и почему-то меня это начало забавлять. То, как работали мышцы ее лица, когда она глубоко и напряженно думала, подыгрывая моим шарадам и странной манере общения. Я никогда не пытался выучить язык жестов. Я всегда предпочитал записывать то, что чувствовал, и держался особняком, отказываясь сотрудничать, когда учителя настаивали, что это единственный способ для других понять меня.

Я не хотел, чтобы кто-то меня понимал, на хотел привлекать внимание к себе, и никогда не мог раскрыть причину этого. В моей приемной семье они тоже оставили попытки заставить меня учиться, пока я записывал то, что хотел сказать.

— Ты спрашиваешь меня о Рейн? — наконец заговорила Пейдж совсем не радостным голосом. — Так? Ты хочешь знать, где она?

Я кивнул и Пейдж прищурилась:

— Мне позвать ее для тебя? Может, ты предпочтешь поужинать с ней. Это не проблема. Она может прийти прямо сейчас.

Достав телефон из кармана, она начала что-то печатать, ее лицо покраснело и напряглось от подавленного гнева.

Я подошел и накрыл ее руку своей, останавливая ее прежде, чем она успела написать подруге. Когда Пейдж снова встретилась со мной взглядом, я покачал головой, давая понять, что это не то, чего я хочу. Было невероятно, что она может так ревновать меня к Рейн. С какой стати ее это волнует?

Она вздохнула, прежде чем убрать телефон и я сделал вид, что хочу встать, но ее пальцы обхватили мои запястья и она повернула мои ладони вверх, чтобы посмотреть на них. Они были покрыты волдырями и я попытался отдернуть их, но она не отпускала.

— Я чувствовала их вчера, но не знала, что все так плохо, — сказала она сдавленным голосом.

Они были такими годами, Пейдж. Почему ты только сейчас это замечаешь? — хотелось мне спросить.

Но пока она мрачно изучала мои волдыри, я прикусил губу, почувствовав некий стыд за свои горькие мысли. Ей было жаль и она пыталась стать лучше. Я мог позволить ей это. Мне не нужно было становиться как она.

— Когда мы вернемся, я обработаю их для тебя, — сказала она и посмотрела на меня со слезами на глазах. — Мне жаль. Мне жаль, что они заставляют тебя так тяжело работать.

Я тяжело сглотнул и на этот раз, когда я отстранился, она отпустила меня. Я сел рядом с ней, подтянув колени и положив на них предплечья, чувствуя себя совершенно раздавленным своими эмоциями. Мне всегда была небезразлична Пейдж. Я всегда хотел ее. И теперь, казалось, она тоже хочет меня. Это было так сложно. Не любить ее. Заставлять себя бороться с этими чувствами. Не сдаваться. Отмахиваться от ее внимания.

Все, чего я хотел... все, чего хотела моя изголодавшаяся по любви душа, это отдать ей все, что у меня было, каким бы сломленным оно ни было. Надеясь, что она заберет мои шрамы и заменит их теплом и лаской. Боже, я не испытывал этого с тех пор, как попал в систему приемных семей. Ни одного дня. И это было мучительное существование. Особенно после потери Олли и принуждения жить в подвале, как пленник.