Ну а я нырнул обратно в укрытие, и понеслось. Слизь вываливалась из горшка цельным комом, и я разгонял ее жердью по дну, чтобы легла ровнее. Глицерин заезжал наверх, в люльку, веревка находила ладонь уже сама. У бортов знай подсыпай снега с солью да перемешивай, каша там схватывалась исправно и тянула тепло без перебоев, а горшки от прицепа я таскал по две пары за заход, прижимая локтем к боку.

Анализы я и без того давно забросил, единичек на них нет, так что работал на глазок, по пару и густоте, рука за ночь набилась, готовность я теперь чую чуть ли не ложкой. Пометки на бока ставить бросил, не до каллиграфии, мороз к этому часу набрал такую силу, что воздух на вдохе покалывает где-то в глубине, и даже пар над котлом стал жиже, скручивается, не успев толком подняться.

[Путь Созидания IV: 22% → 24%]

Платят, и ладно, хотя сейчас я бы предпочел наличные, единичками. Впрочем, единички тоже выплачиваются исправно, но уходят куда быстрее, чем набираются. Тут бы что-то серьезное построить, вот тогда прилипнет куда более существенная сумма.

Вельт снова забрался на свою сосну, только следил уже не за мной, а за лесом, и считал вслух, для Кейна, который носился по лагерю и сворачивал всё, до чего дотягивался.

— Четыре... Семь... — Вельт щурился в темноту. — Десять. Сбился.

Когда наблюдатель перестает называть точную цифру, счет уже ничего не решает, это доходит без пояснений.

Тележку никто не будил, но в какой-то момент она подняла пятак, понюхала воздух и встала. Доковыляла до прицепа, влезла в упряжь, подогнала его задом вплотную к кухне и теперь выжидающе топчется рядом, мол, чего возишься, грузи и погнали уже.

— Еще чуть-чуть! Ждите! — не знаю, зачем я это повторил, меня ведь пока никто не поторапливал.

Последний замес я сливал уже под взглядами. Между стволами, там, где час назад скучал один волк, теперь широким полумесяцем проступали силуэты, и пересчитывать их не хотелось совсем. Струйка глицерина иссякла, хлопья в котле осели, и крайние два горшка ушли в гнезда еще теплыми, горловины я примазывал на бегу, пальцем, не глядя, лишь бы дотерпели до деревни.

— Всё! Идем! — скомандовал я, вот только, судя по лицам охотников, это свое «всё» я выдал слишком поздно.

Бежать оказалось некуда, полумесяц сомкнулся за спиной в кольцо, из леса подтянулись новые твари, и Вельт их попросту проморгал, явились они с той стороны, где снега нет. На белом фоне точки видно издалека, а вот когда противник не спешит, не дышит и топает себе в темноте от дерева к дереву, засечь его одним только зрением почти невозможно.

— Отходим. Думаем, смотрим, — Кейн отвел нас к валуну, за которым я варил, и спорить никто не стал.

Спустились в разлом всем составом, я с охотниками в середине, прицеп притерли к краю, Больд встал у стенки с топором. Тележка улеглась возле колес и на всякий случай что-то жует, паниковать она явно не собирается, а вот картина наверху, если выглянуть, откровенно не радует.

Тварей там сотни, конца строю не видно, и сколько ни вглядывайся, из темноты выплывает пополнение. Больше всего волков, за ними десятка два лосей, чуть на отшибе горой темнеет медведь, а позади всех маячит что-то низкое и длинное из глубокого леса, ног у него шесть, и про такое, похоже, даже охотникам рассказать нечего, Кейн глянул туда и промолчал.

Все до единого в инее, и у некоторых с комплектацией беда. У ближнего волка нет нижней челюсти, на ее месте висят смерзшиеся лохмотья, у зверя по соседству, с виду вылитого осла, только с рогами, из бока выдраны ребра, дыра такая, что кулак пролезет. Ну зомби же, в самом-то деле, у нас про таких снимали каждый второй фильм.

Хотя вконец разваленных среди них нет, лапы и хребты у всех целы, и тухлятиной, что сразу заметно, не воняет вовсе. А из этого следует, что ребята все-таки смертные, и совсем не обязательно палить каждому из дробовика в голову, чтобы прикончить окончательно.

Догадки насчет запаха крутились у меня давно, еще с рассказов егерей, а теперь получили подтверждение. Похоже, пустых берет под контроль кто-то или что-то, но годятся для этого лишь те, у кого уцелели внутренние структуры, каналы Основы. Стухнет животина или развалится в бою, и управлять ею станет нечем, вот они и работают строго на морозе, гуляют по холодильнику, пока не завоняли.

Беру как рабочую теорию. Заодно и с уколами всё встает на свои места, попробуй попади в тонкий канал, а кровопотеря их не волнует в принципе. Зато рубануть топором совсем другое дело, минус половина организма, а вместе с ней и все структуры разом.

И что самое поганое, они не нападают. Дошли шагов до тридцати, встали и смотрят, сволочи.

Хотя... а им ведь и не надо нападать. Зачем им наши потрепанные тушки, когда можно подождать совсем немного и получить целенькие и готовые к подчинению? Егерского здоровяка никто не добивал, из него выпили всё до дна, и он лег сам. Вот их работа, вот почему они умеют ждать. Мы для них не противник и даже не добыча. Мы бурдюки, и кран уже открыт.

[Основа: 7/50]

Туман пополз по земле в разлом и набрался уже по щиколотку, а холод теперь не снаружи, он сидит внутри, в самой середине груди. Кейн с Вельтом уселись спина к спине, экономят каждую каплю. Больд пристроил корзину и уложил топор поперек колен.

[Основа: 5/50]