А Тележка даже выпрягаться не стала, сдала назад прямо с прицепом, меня чуть не смахнуло с крыши, разогналась и с разбега снесла Больда с ног, а пока он соображал, что это сейчас было, сцапала его зубами за бороду и поволокла за собой. Дури хватило, тундуков она на днях сожрала на такое с запасом.

— Пусти, дура! Я же их!.. Да пусти, кому говорю! Бородой же!.. — Больд молотил свободной рукой по снегу, только впустую, свинья держала его не слабее давешней лисы, зато топор по-прежнему сидел у него в ладони.

Началась свалка на полном ходу, позади ломилась орда, из нее по одной выдвигались быстрые тени, волки в инее, эти бегать умеют. Прицеп пер напролом, рессоры Ольда глотали кочки, рядом по снегу на собственной бороде ехал наш арьергард с топором в обнимку, поначалу он пробовал упираться пятками, выпахал две борозды и смирился, дальше катился молча, со всем возможным достоинством. Ну а моя позиция не поменялась, горшок зажат между колен, в руке ложка, ее я выхватил из корзины впопыхах, больше спасти ничего не удалось.

Брак мой на морозе загустел до плотного желе и выколупывался ложкой, как слизи и положено, порции шли одинаковые, хоть на весы клади. Первым под раздачу угодил зверь, которого вынесло из-за деревьев сбоку, не то рысь, не то хряк, клыки от одного, ноги от другого, и имя рысехряк прилипло к нему само, уже на замахе. Черпанул, метнул с проворотом, и впереди гулко хлопнуло. Ложка, конечно, не фугас, но рысехряка опрокинуло и размотало по кустам, а заодно раскидало тех, кто напирал следом, и погоня на пару мгновений спуталась.

Снег под колесами вскоре оборвался, варили-то мы на самом краю, у границы, и глушить мои гостинцы стало нечему. Целиться, правда, особо не получалось, метание ложкой прицельной стрельбой не назовешь даже из вежливости, главное закинуть подальше, а там как повезет.

Голова сама вела учет, ложек в горшке штук сорок-пятьдесят, если брать по чуть-чуть, тварей позади заметно больше, арифметика не в нашу пользу. Единичку, которую система отсыпала за первый горшок, вытяжка успела слизать обратно, так что воюем тем, что есть, и расходовать ложки стоит лишь на тех, кто дотягивается.

А частичка Корша в голове монотонно зачитывала инструкцию, к открытому пламени ближе трех метров не подъезжать, груз при тряске не перевозить. Докладываю, Корш, мчусь верхом на нитроглицерине по пересеченной местности и отстреливаюсь от мертвецов столовым прибором. Распишусь по возвращении.

Одну порцию я отправил прямо под ноги двум волкам, которые уже подбирались к Больду, рвануло между ними, и обоих разбросало в стороны. Сам Больд всё это время орал не умолкая, то на свинью, то на тварей, и по напору было ясно, помирать он передумал.

Следующую я зачерпнул погуще и выбрал цель посолиднее, засадил в ствол сосны у самой тропы. На вид трухлявая, померла, наверное, еще в том году, и ей почти повезло, промазал я на целый метр. Но хватило и этого, низ разлетелся трухой, дерево качнулось и медленно повалилось, по счастью не в нашу сторону, и перекрыло погоне проход.

[Путь Разрушения IV: 25% → 27%]

Хорошо сосна упала, явно по кому-то пришлась, даже система свои два процента накинула без напоминаний.

На одной из кочек прицеп подбросило, и ложка с очередной порцией ушла не вперед, а вверх, прямо к люку с товарными горшками. Поймал я ее варежкой уже в воздухе, и сердце на мгновение переехало куда-то в горло. Вслух никто ничего не добавил, только Вельт обернулся, и взгляд его я еще долго чувствовал спиной, так что замахивался я с тех пор исключительно против направления движения.

Впереди между стволами тем временем наползало белесое, широкий язык тумана заходил нам наперерез.

— Правее бери! — выкрикнул Вельт, и Тележка заложила поворот, не сбавляя хода, а горшки в гнездах жалобно охнули.

Компас, выходит, не врал, щупалец у Пустоты несколько, и одно из них только что отрезало нам короткий путь домой.

Время слиплось в одну сплошную гонку. К рассветным сумеркам основная масса начала отставать, сперва пропали из виду лоси с медведем, за ними рассеялась мелочь, и только волки шли по следу час за часом, днем серыми тенями на пределе видимости, а к вечеру парами тусклых огоньков между стволами. Больда Тележка отпустила, когда позади стало пусто, и дальше он хромал сам, опираясь на топор, как на клюку. Суп в горшке к тому времени кончился, последнее я выскребал по стенкам, и уходило оно уже не в толпу, а строго по ближним.

Тележка на ходу зыркнула на ложку и выразительно облизнулась.

— Всё, кухня закрыта, — развел я руками. — И не смотри, Тележка, ложку не отдам, она теперь для другого.