Обычно мимо улья проходят быстро, а этот встал внизу и принялся разглядывать корзину. В голове у него одни корни, там они уже рассажены вдоль ее стены, и картинка эта принцессе не понравилась, подарки на земле не держат.

Любовался он недолго, потом лапа нырнула в мешочек, и в часового под свесом попал тяжелый липкий ком.

Орал старик так, что на насыпи побросали лопаты. Судя по его картинкам, полосатые идиоты мучают своих же друзей, которые собирались кормить их всю зиму и за это угодили на крышу, на ветер.

Второй ком лег между воинами у корзины, третий размазало по свежей заплатке, и чинить конек стало некому. Четвертый нашел медоноску, которая возвращалась с пустыми лапами и вообще держалась в стороне.

«Чем он бьет?» — оружие принцессе незнакомо.

«Вот этим», — часовой приложил к ответу запах, и продолжать расспросы ей расхотелось.

Правила караула писались под ос или зверя, про стариков с мешочками там не сказано ничего. Ни жала, ни жвал у гостя нет, а строй развалился после первых же попаданий.

Человечьи работяги тем временем расселись по откосу, и веселья у них хоть отбавляй, больше всего оттого, что в этот раз летит не в них.

Один из воинов не стерпел, обижаться им не положено, но этот, видно, насмотрелся на хозяйку, спустился пониже и жикнул старику в лицо. Гость поднял глаза, в них проскочили зеленые молнии, и смену тот сдал немедленно, хотя заступил только на рассвете.

Остальные связываться со стариком не захотели, даже сестра, которая вчера являлась сюда наводить порядок, выяснять не полетела. Что-ж, это всего лишь старик, он внизу, а вечно кидаться комками он не сможет.

«Не обращать внима...» — передать приказ она может и успела, но лишь частично, так как старик тут же взорвался от возмущения.

— Я те дам, срака мелкая, не обращать внимания! А ну быстро вниз корзину эту вашу сраную! — рявкнул он и снова полез в мешочек. — Ишь какая, не обращать еще, а?

Образы у него блеклые, но тут принцесса разглядела всё сразу, прямо в нее летит немаленький ком дерьма. Причем вопрос, кидать или нет, старик уже не решал, он выбирал калибр.

«Спускайте, живо!» — такого щелчка от нее улей еще не слышал.

Наверх корзину три десятка воинов поднимали без спешки, а обратно принесли вдвое быстрее вчетвером и поставили перед стариком, не качнув ни одного стебля.

Над цветами он переменился, голос у него стал тихим, работяги сами принялись рыть перед ним лунки под летками, и принцессе осталось считать это своим распоряжением.

Первая же ямка старика не устроила, он зашумел по-прежнему, показал на дно, и копавший тут же ее углубил.

Кустики гость брал по одному и вместе с землей, каждый под его лапой расправлялся и вскидывал головку.

«С синих сняли всё до капли. Желтые ожили», — похвасталась вернувшаяся медоноска.

Подарок, между прочим, трогать нельзя, а он по стебельку перебрал его весь. За такое обижаются, и как это делается, она сегодня уже видела. Принцесса развернулась на коньке спиной к гостю, поджала лапки и задрала голову, а через плечо посматривала, только чтобы не пропустить, когда он побежит.

Старик с места не сдвинулся, он даже не глянул ни разу, досаживал вонючий куст и ворчал уже на землю.

Вывод пришлось поправить в то же утро, обижаться стоит только на того, кто в ответ несет цветы, а не выбирает калибр.