Муж медленно повернулся и терпеливо ждал, так у них заведено всю совместную жизнь, на любой его вопрос ответ у нее готов раньше, чем он прозвучит, слышит она всегда и всех. А тут ей отозваться нечем, такого за все годы не случалось, если уж его чутье туда не дотягивается, то ее и подавно, не по человеческой мерке такие расстояния. Ясно ей ровно одно, хоть радости в том и нет, силы там только что было столько, сколько в одном месте не собирается вовсе, а теперь оттуда не доносится ничего.

Он помедлил еще немного и отвернулся обратно к северу, других ответов сегодня не предвидится. Герда опустила руку, но никуда не ушла, ждать им теперь вдвоем до рассвета, и загонять тревогу на дно больше не нужно ни ему, ни ей.

***

В себя я приходил по частям, сперва вернулся тонкий сплошной писк в ушах, потом сверху начала оседать снежная пыль, подняло ее, не иначе, до самых крон, и она висела над разломом столбом, укладываться не спешила. Лежал я за валуном и хоть убей не помнил, как ложился, мало того, по всем прикидкам находиться мне полагалось не здесь, а вон там, шагах в десяти, перемещался я, стало быть, по воздуху и не своими силами.

Приподнялся, с плеч посыпалась мерзлая крошка, земля пополам со льдом и снегом, следом скатилась пара веток, а напоследок я выплюнул кусок шишки, про нее мне и самому ничего не известно. Впрочем, всё это мелочи, разглядывать себя будем дома.

А вокруг творилось такое, что писк в ушах мгновенно отошел на второй план. Ближний сектор просто кончился, строй там был плотный, и передних вынесло волной и осколками их же соседей, между нами и ордой зияет перепаханная дыра шагов в сорок, и в ней ни одной целой туши, зато на окрестных соснах кое-что из обещанного мною уже развешано. Дальние ряды даже не шелохнулись, ни шага назад, ни звука, только иней на холках поблескивает.

[Основа: 1/50]

[Путь Разрушения IV: 5% → 25%]

Двадцать процентов за один горшок, расценки по высшему разряду. Премию, правда, выдали единичкой, не разгуляешься, но спорить с кассой некогда, да и не с кем.

Тут и до пастуха дошло, что взять нас измором уже не выйдет, бурдюки внезапно отрастили зубы. Он шевельнулся там, наверху, и зверье кинулось вперед сразу со всех сторон, молча, и от этой немоты продрало сильнее любого воя.

— Пошли!!! — рявкнул Кейн.

Тележка рванула с места так, что брякнули горшки. Я заскочил на крышу прицепа, благо она плоская и конопаченая, держаться есть за что, а второй брак-горшок выдернул из сугроба уже на бегу и прижал к животу. Кейн с Вельтом заняли фланги, Больд пристроился замыкающим, и колонна проскочила в пробитую дыру, причем свинья рулила в нее без всяких команд, разве что уши сложила.

В проломе нас встретили недобитки, кто на трех лапах, кто ползком, и здесь уже за дело взялся Больд. Смотреть на это было жутко, топор ходил без остановки, и каждый взмах разносил очередную тушу на куски, причем Основы там не было ни капли, Пустота забрала ее целиком, осталась голая дурь, но и ее Больду отмерили щедро.

— А мне нравится! — проорал Больд, разваливая кого-то мерзлого. — Я теперь весь нормальный!

На самом выходе из коридора ему под ноги метнулась тварь помельче, то ли лиса, то ли собака, не разобрать, и впилась в ногу мертвой хваткой. Оторвать ее не вышло, челюсти у таких не разжимаются в принципе, их можно только расколотить, что Больд и проделал обухом в три удара. Да только нога уже распорота, сапог потемнел, и осел он на колено так грузно, что гадать не приходится, зацепило что-то важное, сухожилия скорее всего. Корзину он стряхнул с плеч, чтобы не мешала, и котлы запрыгали по снегу.

Из кустов выскочили еще два волка и встали поперек тропы, но вмешался Кейн, я и рассмотреть ничего не успел, два коротких росчерка, и дорога открылась. Зверья вокруг прибывало, Больд с колена отбивал наседающих, крошево летело веером, а на место разбитых лезли свежие, и напор только рос.

— А ну вставай! — зарычал Кейн, вгоняя нож в горло кабана, хотя тому, кажется, на такое плевать. Перехватил рукоять поудобнее, надавил всем телом, крак! И башка отвалилась.

— Я их задержу! — взревел Больд, разворачиваясь к орде. — Бегите! Всё равно бежать не могу. А вы несите домой горшки!

— Дурак что ли? Не можешь бежать — быстро ползи! — Вельт дернул его за рукав, но тот лишь отмахнулся.

— Бегите не от них... А от меня, — усмехнулся здоровяк, и в глазах его сверкнули красные искорки.

Оно и понятно, Основу из такого всю не выкачаешь, где-то на дне все равно плещется цистерна-другая, и наружу она прыснет ровно в тот миг, когда его выведут из себя.

Больд, возможно впервые в жизни, попробовал разозлиться по собственной воле. Зажмурился, шумно засопел, шея пошла буграми, по плечам проскочили искры, одна, вторая... и всё. Пустота допивала его быстрее, чем он успевал раздуть злость, всю жизнь он держал Основу в кулаке, боялся выпустить, а когда она понадобилась позарез, тянуть оказалось не из чего. С цистерной я, пожалуй, малость погорячился. Больд открыл глаза и на полсекунды растерялся по-настоящему, такого лица я у него не видел еще ни разу.