Он дергается назад, но там Рене, и Амоа, потеряв равновесие, падает, а его грязевой двойник кидается следом, окатив с ног до головы пахнущей серой и разложением жижой.

После громкого всплеска в тоннеле воцаряется тишина. Мужчина трясет головой, сплевывая на пол то, что попало в рот, откидывает слипшиеся волосы со лба. Что все это значит? Его решили утопить в грязи?

— Может быть, все-таки договоримся? — неуверенно произносит он. — Тот человек, что заставляет детей грабить тебя, Ди Хеики. У меня к нему длинный счет. Я на твоей стороне и…

— Ты все еще жив? — перебивает его король странным возгласом.

Всплеск воды заставляет Амоа подняться. Над поверхностью черного ручейка, который он считал неглубоким, вдруг выныривает огромная зубастая пасть покрытого чешуей существа.

— Жив… — тянет пасть. — Жив… Как, говоришь, твое имя?

— Я не называл его.

Даже подгорные твари не внушают такого ужаса как то, что показалось над водой. Если эта штука откроет рот — проглотит человека целиком.

— А что ты там говорил насчет служения? — голова чудища поворачивается вбок, и на мужчину смотрит немигающий правый глаз.

Амоа кажется, что реальность ускользает от него… Его же хотели убить? Говорили, что люди порочны и им нет веры? Что же поменялось? И как продать свою жизнь подороже?

— Отпусти Рене, ее сестру, если та все еще в твоих пещерах. И всех остальных, кого могло завалить при обвале.

Амоа сам удивлялся собственной наглости, внутри все замерло от плохого предчувствия, но если чудище сменило гнев на милость, стоит пользоваться.

— Как скажешь, друг мой. Как скажешь… — видеть, как человеческие звуки раздаются из такой огромной неповоротливой пасти, странно.

— Значит, теперь я друг?

— Ты будешь лучший друг из всех, что у меня были, — усмешка в исполнении чудища похожа на угрозу. — Заключим сделку? Моей платой будут их жизни.

Он кивнул на тело Рене.

— Хорошо. Если надо поклясться, я поклянусь… — горло сдавливает от мерзкого чувства собственной бесполезности. Все внутри трубит, что он совершает ошибку. Предает себя. Продает себя. — Я буду служить тебе. Если ты пообещаешь не причинять вреда Рене и остальным запертым в пещере.

— Ни один волос не упадет с ее головы по моей вине, — произносит король. — Но имей в виду. Ты будешь не просто служить. Это будет длиться и длиться. И назад пути не будет. Агония будет вечной.

Грудь Амоа часто вздымается, дыхание рваное. Нужно взять себя в руки.

Сама мысль о рабстве, пусть даже рабстве у бессмертного чудища, претит ему. Лучше смерть, чем иные приказы. Вдруг тварь заставит его приводить ему сюда людей? Отправлять одного за другим на съедение тварям.

Он выкупит жизнь Рене ценой многих других.

С другой стороны, чудовище ведь само подсказало ответ. Он может отказаться выполнять присягу. Да, тогда он умрет, но зато сейчас спасет Рене.

Чуть успокоившись и выровняв дыхание, Амоа, наконец, произносит:

— Я согласен.

Путь наверх ему указывают твари. Они же подсказывают, где искать остальных пострадавших при обвале. Он выносит людей к выходу из пещеры и укладывает их на землю. Рене без сознания, но когда черная бурлящая жижа стекает с нее обратно в ручей, на щеках женщины снова виден румянец, а дыхание становится заметным.

— Там кто-то есть! — слышит он голос солдат. Показывается Ди Хеики.

Амоа хочет выйти вперед, но понимает, что не может сдвинуться с места. Ноги приросли к камням пещеры, руки втянуло в стену.

Ди Хеики склоняется над Рене, хлопает ту по щекам.

— Кимо… — она удивленно распахивает глаза, взволнованно озирается, но, увидев рядом сестру, облегченно выдыхает, — Кимо, ты спас нас!

Амоа хочет возразить, крикнуть ей, что в этом нет заслуги феода, но рот отказывается открыватся.

Свет резко меркнет, легкие сдавливает, а внутренности пронзает словно кинжалом. Боль. Ее так много, что она вытесняла все остальное: мысли, чувства, сожаления.

«И назад пути не будет. Агония будет вечной…»

***

Киара проснулась с криком. Снова чернота, жижа, удушье.

Когда же эти проклятые сны закончатся! Нервно облизнулась — во рту чувствовался металлический привкус крови, кажется, она прокусила во сне губу.

Уже утро. Рядом никого. Видимо, Амоа проснулся раньше и ушел, решив ее не будить. Даже сумасшедшей птички — Стивена — нет, видимо, теперь, когда его слышала не только она, он вовсю пользовался этим.

Стоило бы переживать по этому поводу. Людям не понравится порождение черной магии рядом с ней. Но искать его не было сил, несмотря на длительный сон.

Внутри все еще звучали отголоски чужих мыслей из сноведения.

При первой встреча Амоа сказал, что он продал себя.

Похоже, в качестве покупателей он имел в виду не работорговцев на базарной площади.

Он имел в виду существо. Дракона. Подгорного короля, как его величают нианцы.

Создатель! Настоящий дракон. Не маг, что имеет вторую сущность, не иллюзия. Настоящий разумный дракон, такой, каким их представляли в древних легендах.