Большая часть работавших детей выбежала наружу, как только начались подземные толчки. Но ни Рене, ни ее сестра Амоа навстречу не попались. Поэтому он спускается все глубже.

И вот парадокс, чем ниже он спускается, тем светлее становится. Может, глаза привыкают к полутьме и с каждой минутой видят все лучше?

Отойдя далеко от выхода, Амоа осмеливается позвать:

— Рене… Ты здесь? Ты меня слышишь? — но ответом служит лишь эхо.

Пройдя еще пару шагов вперед, мужчина оказывается у развилки. И куда идти? Направо или налево? Позвав еще и не получив ответа, он неуверенно топчется на месте, разглядывая проходы. Здесь ходили дети. Может, есть знак на стене, чтобы они не блудились? Что-то, что подскажет направление.

Но стоит войти в один из проходов, в надежде на подсказку, как опять начало трясти, а сверху сыпятся мелкие камешки, а затем и крупные булыжники. Амоа отскакивает в сторону, группируется, прикрывая голову руками, но выход из туннеля уже полностью перекрыт.

— Как нарочно, — ругается мужчина, стряхивая с себя каменную пыль. Что-то или кто-то хочет, чтобы он шел прямо.

И он идет. Теперь с каждым шагом кажется, что за ним наблюдают. Ему мерещатся желтые огни на периферии зрения, но стоит обернуться, как иллюзия пропадает.

По коже мурашки, на лбу несмотря на холод, идущий от камней, выступает противный липкий пот.

Три или четыре раза дорога разветвляется и, понимая, что другого варианта, кроме идти дальше, у него нет — Амоа каждый раз выбирает тот, что левее.

Проходит пару часов, не меньше. Хочется пить, и Амоа идет к стенам, надеясь, что они влажные, как это бывает в подобных местах, но камни абсолютно сухие

От них исходит тихий монотонный гул. Он действует на нервы, заставлет сбавлять шаг, чаще озираться, с большей опаской заглядывать за повороты. Откуда в этой горе такие огромные гладкие тоннели? Они не были сотворены человеком, а, похоже, выгрызены неизвестными гигантскими червями. Идеальной округлой формы, извилистые, уходящие глубоко вниз.

Найдет ли он Рене? Может быть, она и ее сестра давно выбрались? А он сразу свернул не туда. Там, где он идет — никого прежде не было.

Амоа почти успокаивает себя тем, что с Рене все в порядке, она выбралась, когда слышит ее голос впереди.

Он срывается с места и, больше не думая о собственном страхе, кидается на звук.

Всего два десятка шагов, и он оказался на берегу подземного озера. Здесь светлее, чем в пещерах, водная гладь серебрится рябью, а песок — золотой.

К озеру выходит множество пещерных ходов, причем не только снизу, но и над самой вершиной свода.

— Рене? Ты здесь? — зовет он, оглядываясь по сторонам.

И вновь никто не отвечает. Сколько он блуждал по переходам проклятой горы, прежде чем вышел сюда? Четыре часа? Пять? Еще больше?

Воровато подойдя к озеру, он приседает на корточки, зачерпывает горсть воды и подносит к лицу. Брезгливо дергается — вода черная.

Тряхнув ладонью, проводит ей по песку… Да это и не песок вовсе! Это золото!

Первый инстинкт — жадность, в голове что-то щелкает. Это же сколько денег раскидано просто так?! Он много раз слышал сказки про богатства подгорного короля, но за много часов так и не встретил ни короля, ни его тварей. Богатство тоже могло оказаться сказкой. Но нет, вот оно, руки протяни, да набивай карманы…

Амоа делает над собой усилие, больно щипает себя, ударяет по щеке, чтобы прийти в чувство.

Что делать со всем этим золотом, если не найти выход?

И где Рене? Он точно слышал ее голос!

Поднявшись, он снова осматривается и, наконец, замечает черный ручей, вытекающий из озера и уходящий в один из множества тоннелей.

Едва подойдя ближе, Амоа чувствует, как атмосфера неуловимо меняется. Он видит лежащие в том тоннеле по краям от ручья истлевшие кости в оборванных тряпках.

Поверх них бурлит и перетекает черная жижа. Амоа видел всякое и не был брезглив, но капающая с костей грязь внушает истинное отвращение.

Мужчина хочет развернуться, уйти оттуда, но теперь он на поляне уже не один. Десяток огромных желтых глаз с вертикальными зрачками смотрят на него.

— Подгорные твари… — шепчет он, хоть и видит их впервые.

Это были… животные, обезображенные магией. Он узнает лишь кабана да летучую мышь, вымахавшую до невероятных размеров. Кем были когда-то остальные, сказать невозможно. Вздыбившаяся шерсть, непропорциональные размеры лап, оскал.

Стоит сделать малейший шаг, как они утробно рычат, наступая на него.

Амоа, не отступая, углубляется в тоннель. Глаза лихорадочно ищут, чем бы обороняться. Страх липкой волной расходится по телу. Бросить им кости трупов?

Он ожидет, что звери кинутся на него, но они не двигаются.

Амоа медленно пятится дальше, пока не спотыкается об бессознательное тело.

«Рене!» — сердце падает вниз, горло предательски сдавливает. «Только бы была жива!» Он кидается к ней, но в последний момент замирает.