Но Амоа не боится старых легенд. Его с Рене родная деревня не так далеко отсюда. И единственный враг, которого они знают — солдаты феода, собирающие дань якобы за очищение леса от чудовищ.

Чудовищ, которых видели лишь изредка и которые были куда менее опасны, чем волки, нападающие на пастухов и стада. Хотя бы потому, что волки не щадят детей и им все равно, кем обедать.

Амоа знает эти леса как свои пять пальцев и быстро добирается до лагеря Ди Хеики. Чумазые дети в загонах, грязь, солдаты, собирающиеся вокруг костров, пирующие и кидающие обглоданные кости голодающим детям.

Зачем они притащили их сюда, если держат взаперти?

Они не похожи на войско, которое пришло сражаться с тварями. Это не похоже даже на ополченцев. Кого они пришли побеждать, с кем пришли сражаться?

Ночью он крадет солдатскую амуницию, натягивает на лицо шлем и до утра ходит по лагерю, пытаясь разыскать Рене вместе с сестрой.

Под утро, не найдя ни одну из них, засыпает у догорающего костра, а просыпается от того, что слышит знакомый голос.

— Скоро… Очень скоро Лулугон будет самой богатой частью Ниана. И тогда я смогу претендовать на трон. Король стар и не имеет наследников. У меня есть все шансы, — хвастливый голос Ди Хеики заставляет вскочить, но тяжелая амуниция с непривычки тянет вниз, и Амоа, поскользнувшись на грязи, падает обратно на землю.

— Пей поменьше… — морщится феод, глядя на него. — Урезать бы вам всем жалование. А ну живо к горе, караулить, чтобы эта мелочь вытряхивала все золото из карманов.

Но Амоа не шевелится, он смотрит на девушку, стоящую рядом с Ди Хеики и выслушивающую его хвастливые речи.

— Ты обещал, что моя сестра больше не будет спускаться в шахты, но сегодня утром ее погнали вместе с остальными! — не замечая Амоа, требует Рене.

За этот месяц лицо ее посерело, осунулось, спутанные волосы небрежно завязаны лентой, но она высоко держит голову, и выглядит живой.

— Видимо, забыл… — фыркает феод и тянется к девушке, обхватив ее за талию. — Возможно, если бы ты мне напоминала об этом всю ночь, я бы не жаловался на память…

Но Рене выворачивается из объятий мужчины и бежит в сторону горы.

— Ну вот, что за!.. Феод плюет себе под ноги и, развернувшись, идет совсем в другую сторону: — Если твари тебя съедят, я плакать не буду, — бросает он ей вслед.

Амоа воспользовавшись моментом, поднимается и идет за Рене.

Когда выходит ближе к горе, туда, где видны спуски в пещеры, то просто лишается дара речи. Он, наконец, понимает, зачем собирали детей. Ни о какой борьбе с тварями и речи не идет. Просто шахты полны золота, и лишь дети могут добывать его, не опасаясь быть сожранными тварями.

Неожиданно что-то будто ударяет по земле, на которой он стоит. Гора трясется, слышится грохот, крики:

— Обвал! Обвал! Быстрее все отсюда!

Он замечает мелькнувшую у входа в пещеру фигуру Рене и без раздумий кидается следом.

***

Киара проснулась от того, что птица, которую она имела глупость подобрать на поле, стучала по прутьям клетки. А ведь не так давно она высказывала Амоа за то, что тот посмел кинуть в ее питомца усыпляющим проклятием! А сейчас сама готова кинуть чем-нибудь в это неугомонное сознание, лишь бы оно замолчало.

Нет, все-таки надо уже найти какого-нибудь специалиста по животным, показать это несчастное создание со сломанным крылом, вылечить и выпустить уже на волю.

Из-за резкого пробуждения сон, который ей снился, почти ускользнул от нее. Наконец-то это был не очередной кошмар, когда ей казалось, что она утопает в ужасно пахнущей жиже. Кажется, это снова было что-то из прошлого Амоа. Как он искал Рене, узнал что-то про шахты в горе Валаад…

И ведь прервался на самом интересном месте! Глупая птица!

Киара чувствовала, что правда была совсем рядом. Там, куда побежал Амоа, пытаясь вытащить свою подругу и ее сестру. В темноте туннелей, где скрывалась черномагическая грязь, проклятье, убивающее ее семью.

Рассвет все еще не наступил, хотя, кажется, вот-вот должен был заняться над Заиром.

Приподнявшись на локтях, Киара посмотрела на лежащего рядом мужчину. Полюбовалась какое-то время его профилем, провела невесомо пальцем по змеящимся по плечам татуировкам. Все-таки что это за символы? Кроме того, что это как-то соотносится с их религией, ей так и не удалось узнать об этом подробнее.

Шел уже шестой день с момента ее отравления. Ирилу кое-как удалось успокоить народ, убедив всех в том, что королева идет на поправку и как только она полностью восстановится, виновник будет найден и публично казнен.

Амоа радовался как ребенок, когда об этом услышал.

«Все-таки мы еще сделаем из тебя настоящую злую ведьму, которая всех держит в страхе. Кстати, как тебе публичная казнь через сожжение драконьим пламенем?»

Все это время члены совета и другие аристократы каждый день приходили к ней на поклон. Она потихоньку делала вид, что приходит в себя, роняла им обрывистые фразы. Туманно намекала, что знает, кто ее отравил, и всячески старалась показать, что никому, кроме нее, доверять нельзя.