Я понимала, что можно было попробовать избежать конфликта, встав на колени перед ними и переписав на них приданое. Но в этот момент я словно увидела перед собой глаза бабушки Джульетты. Её гордое лицо: «Замуж всем легко попасть. Только б замужем не пропасть!»

Она никогда бы не отдала приданое. Никогда бы не опустилась на колени перед семьёй мужа.

И я тоже.

Эта мысль пришла спокойно, почти холодно, хотя внутри всё уже дрожало от ярости.

Я тоже не отдала бы им приданое. Не опустилась бы на колени. Не позволила бы трём женщинам решить, что после вчерашней клятвы вместе с фамилией мужа получила обязанность терпеть всё, что им захочется со мной сделать.

Свекровь всё ещё стояла напротив. Ирианна — возле неё, почти касаясь плечом. Вторая сестра оставалась у двери, словно заранее заняла место между мной и выходом. Три женщины смотрели на меня и ждали одного: что я испугаюсь, попытаюсь оправдаться, уступлю хотя бы немного.

Но под пальцами лежал холодный флакон Джульетты.

Я разжала руку, чтобы тонкое стекло не лопнуло в ладони, и выпрямилась.

— Позовите моего мужа, — потребовала я, глядя прямо на свекровь.

На её лице впервые появилось не насмешливое удивление, а настоящее раздражение. Трость стукнула о пол, будто женщина собиралась поставить точку не только в разговоре, но и в моём праве что-либо требовать в этом доме.

— Эремону сейчас не до женских капризов, — отрезала она. — Внизу гости. Он принимает мужчин рода и не станет бросать их только потому, что ты решила устроить ещё одну сцену.

В другой жизни после таких слов я почувствовала бы себя маленькой и нелепой девочкой, которая расхныкалась посреди важного ужина из-за того, что сегодня подают так мало пирожных.

Наверное, снова начала бы объяснять, что не устраиваю сцену, что меня унижают, что я просто хочу поговорить с собственным мужем. Сейчас внутри уже не осталось места для объяснений.

— Я сказала: позовите Эремона! — Голос ударился о стены так громко, что в коридоре кто-то остановился. — Немедленно!

Ирианна вздрогнула и тут же вскинула подбородок, будто испугалась не моего крика, а того, что этот испуг мог стать заметен. Свекровь побелела вокруг губ. Вторая сестра отступила от двери и посмотрела сначала на мать, потом на меня.

— Иди, — коротко распорядилась свекровь.

Девушка выскользнула в коридор. Дверь закрылась не до конца, и через узкую щель сразу потянуло прохладой. Откуда-то снизу доносились музыка, звон посуды и десятки голосов. Дом продолжал праздновать мою свадьбу, пока наверху меня убеждали отдать имущество и попросить прощения за то, что я не захотела этого делать.

Ирианна медленно обошла кресло и встала рядом с матерью. Теперь они обе смотрели на меня с одинаковым выражением — не злостью даже, а ожиданием. Словно знали, что произойдёт дальше, и уже заранее были уверены в результате.

Я всё ещё сжимала флакон под юбкой. Серебряная пробка давила в основание пальца.

Из коридора донеслись шаги.

Тяжёлые. Быстрые. Знакомые.

Сердце отозвалось раньше, чем я успела запретить ему.

Один сильный удар — и на мгновение мне снова захотелось верить, что сейчас Эремон войдёт, увидит наши лица и всё поймёт. Он же заметил утром, как часто я касалась виска. Понял, что мне приснился кошмар, раньше, чем я решилась это признать. Заменил мальчишку возле кареты взрослым мужчиной. Предупредил мать. Попросил позвать его, если я потребую.

Он всё сделал правильно.

Пока не вошёл в комнату.

Глава 55

Свекровь тоже услышала шаги. Её лицо изменилось почти мгновенно. Только что она стояла передо мной выпрямившись, с гневными красными пятнами на щеках. Теперь плечи вдруг опустились, губы задрожали, а ладонь прижалась к груди.

— Матушка? — Ирианна бросилась к ней слишком быстро, словно ждала именно этого движения.

Свекровь тяжело опустилась в кресло. Трость ударилась о подлокотник и соскользнула на ковёр. Глаза женщины наполнились слезами так вовремя, что от возмущения у меня даже дыхание перехватило.

Дверь распахнулась.

Эремон вошёл первым. За его плечом мелькнуло испуганное лицо второй сестры, но я почти не посмотрела на неё. Всё внимание прилипло к мужу, к его тёмному сюртуку, к длинной пряди, выбившейся из серебряной ленты возле виска, к рукам, которые ещё утром так послушно остановились, когда я не позволила ему приблизиться.

Сейчас эти руки потянулись не ко мне.

Эремон оказался возле матери прежде, чем дверь успела закрыться. Опустился перед креслом на одно колено и накрыл её пальцы своей ладонью. Его лицо стало таким сосредоточенным, будто перед ним лежала тяжело раненная женщина, а не та, которая ещё несколько мгновений назад кричала на меня и требовала приданое.

— Что случилось? — спросил он, всматриваясь в побелевшее лицо матери.

Свекровь попыталась ответить, но вместо слов вырвался сдавленный всхлип. Она прижала руку к груди крепче, а второй вцепилась в рукав сына.