— Никто ничего не разрушит, — пообещал он. — Иди. Выпей капли и отдохни.

Я смотрела на его руку, поддерживавшую мать под локоть, и вспоминала, как утром отшатнулась от той же руки. Тогда он сразу отступил, будто мой страх был для него достаточной причиной остановиться. Сейчас мать даже не просила — он сам подхватил её, защитил, заслонил собой.

Для неё он не требовал доказательств.

Глава 57

Вторая сестра вернулась с маленьким флаконом и стаканом воды. Ирианна тут же стала возиться с лекарством на столике, обнимая мать одной рукой. Все трое засуетились вокруг неё, и на несколько мгновений я действительно исчезла из комнаты.

Никто не смотрел на мокрую женщину возле зеркала. Никто не спрашивал, что произошло до появления слёз.

Эремон довёл мать до двери. Передал сестре и снова склонился к ней, тихо попросив немедленно позвать его, если боль усилится.

Только когда женщины вышли, он закрыл дверь.

Не хлопнул. Просто повернул ручку, дождался сухого щелчка и остался между мной и выходом.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как очередная капля воды сорвалась с моего подола на ковёр.

Эремон не двигался. Стоял спиной ко мне, положив ладонь на дверь, словно ему требовалось несколько секунд, чтобы вернуть дракона под кожу. Я смотрела на его широкие плечи и ненавидела себя за ожидание. Даже сейчас часть меня надеялась, что он обернётся и спросит, правда ли они требовали приданое.

Он обернулся.

— Я прилетел сюда раньше, — произнёс муж медленно, сдерживая каждое слово, — объяснил матушке, что ты напугана, попросил изменить обряд и быть с тобой особенно осторожной. Они сделали всё, о чём я просил. Встреча прошла спокойно. Никто тебя не оскорбил перед гостями. Но тебе оказалось мало.

Сладкая вода под корсажем уже согрелась от тела, однако меня пробрало холодом.

— Мало? — удивилась я и тут же почувствовала, как ногти впиваются в ладонь рядом с флаконом. — Тебе нужно было дождаться, пока они действительно поставят меня на колени?

Эремон оттолкнулся от двери и подошёл ближе. Не вплотную, но теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

Его взгляд прошёлся по моему лицу так, будто он всё ещё искал женщину, которую оставил утром в столичной комнате, и не мог понять, куда она исчезла.

— Мне нужно было, чтобы ты хотя бы попыталась увидеть в них людей, а не чудовищ из своего сна, — отчеканил он. — Ты вошла в этот дом уже готовая ненавидеть. Любое слово стало для тебя подтверждением. Любая шутка — нападением. Моя мать плачет в соседней комнате, а ты называешь её боль представлением.

Я невольно посмотрела на кресло. Ещё несколько минут назад свекровь стояла возле него совершенно здоровая и кричала на меня. Теперь на подлокотнике лежал смятый платок, влажный от слёз, и именно он оказался для мужа доказательством, которого моим словам всё утро не хватало.

— Потому что это и было представлением, — произнесла я уже громче. — Она услышала твои шаги и только тогда схватилась за сердце!

Челюсть Эремона напряглась.

— Ты сейчас обвиняешь мою мать ещё и в том, что она притворяется больной? — процедил герцог. В его голосе появилось то опасное спокойствие, от которого обычно замолкали взрослые мужчины. — Тебе самой не страшно от того, как далеко ты готова зайти, лишь бы сон оказался правдой?

Эти слова обожгли сильнее крика.

— Я не хочу, чтобы он оказался правдой! — Мой голос сорвался, ударился о стены. — Я приехала сюда именно потому, что хотела ошибиться! Потому что поверила тебе! Ты сказал, что всё будет иначе. И несколько минут я действительно думала, что ты изменил будущее. А потом они закрыли дверь и потребовали ровно то же самое!

В глазах Эремона полыхнуло золото.

— И трое человек говорят, что ничего подобного не было.

Вот оно.

Не вопрос. Не сомнение. Приговор, который он пытался произнести спокойно.

Глава 58

Я шагнула к нему, уже не думая о том, насколько маленькой кажусь рядом с его ростом и плечами.

— Они — твоя семья, да? У тебя всегда одно объяснение! Ты им веришь безоговорочно! — крикнула я ему в лицо. — Поэтому они всегда будут правее меня одной? Хотя бы потому что их трое!

Эремон тоже повысил голос. Впервые за всё время, что я его знала, его спокойствие раскололось прямо на моих глазах.

— Они моя семья! — рявкнул он, и где-то на столике задребезжало стекло. — Моя мать не спала ночами, когда я был ранен. Сёстры ждали меня с войны и молились, чтобы я вернулся. Я знаю этих женщин всю жизнь, Меллифора! Не требуй от меня назвать их лгуньями только потому, что тебе приснилось, будто они способны на жестокость!

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, обжигающее горло сильнее слёз.

— Я тоже твоя семья! Теперь тоже! — закричала я, уже не пытаясь сдерживаться. — И раз ты защищаешь семью, ты обязан защитить и меня! Хотя бы выслушать! Хотя бы один раз спросить не у них, а у меня, что здесь произошло!