— Она нахамила мне… — её голос дрогнул так жалобно, что я едва узнала женщину, совсем недавно назвавшую меня маленькой дрянью. — Она считает нас не семьёй, а врагами. Я для неё всё… Я хотела принять её, объяснить наши порядки, помочь… А она…

Рыдание оборвало фразу как раз там, где воображение Эремона должно было закончить всё само.

Ирианна наклонилась к матери и осторожно растёрла её пальцы, не забывая при этом следить за лицом брата.

— Матушка, тебе нельзя плакать. У тебя сердечко, — зашептала она, прижимаясь щекой к её виску. — Тебе нужно поберечь себя. Ради нас. Не слушай её, пожалуйста.

Вторая сестра всплеснула руками и бросилась обратно к двери.

— Я принесу капли! — выдохнула она уже на ходу. — Те, которые оставил лекарь.

Она исчезла в коридоре. Эремон проводил её коротким взглядом, затем снова посмотрел на мать. Большой палец медленно прошёлся по её запястью, нащупывая пульс.

Только после этого он поднял глаза на меня.

Я всё ещё стояла возле зеркала в мокром платье. Сладкая вода стекала по спине, ткань липла к ногам, белые перья застряли в волосах. Наверное, я выглядела именно так, как во сне: растерянной, жалкой, чужой среди людей, которые уже успели договориться о том, кто здесь виноват.

Но крови не было.

И именно поэтому Эремон смотрел на меня иначе.

Не как на раненую женщину, которую нужно защитить. Как на причину материнских слёз.

— Я попросила позвать тебя не для того, чтобы смотреть на это представление, — произнесла я и сама услышала, насколько хриплым стал голос.

В глазах мужа появилось предупреждение. Почти незаметное, но я слишком долго ждала каждого его взгляда, чтобы не понять.

— Меллифора, — проговорил он очень тихо. — Выбирай слова.

Глава 56

Вот значит как.

В столице он обещал приехать раньше и всё изменить. Здесь ему хватило нескольких слезинок на ресницах матери, чтобы первое предупреждение досталось мне.

Я вытащила руку из складок юбки, но флакон не показала. Просто сжала его в кулаке за спиной.

— Твоя мать и сёстры потребовали, чтобы я переписала своё приданое на семью Генфер, — сказала я, глядя ему прямо в лицо. — В качестве подарка и извинения за то, что я якобы их оскорбила.

Ирианна отшатнулась от кресла так резко, словно я ударила её.

— Не было такого! — закричала она, и голос взлетел выше обычного. — Зачем ты врёшь? Эремон, она лжёт тебе прямо в глаза!

Пальцы мужа замерли на запястье матери. Он не повернулся к сестре, но линия его рта стала жёстче.

Я увидела это и заговорила быстрее, потому что страшно боялась: если позволю им заполнить комнату криками, моих слов он уже не услышит.

— Ирианна сказала, что приданое должно перейти в управление вашей семьи как доказательство моего доверия. Потом потребовала, чтобы я встала перед вашей матерью на колени. Всё это слышала твоя вторая сестра. И твоя мать тоже.

Свекровь снова всхлипнула. На этот раз слёзы действительно покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на слишком быстро побледневшей коже.

— Ложь, — прошептала она, глядя на сына снизу вверх. — Я к ней со всей душой. Хотела принять как родную дочь... А она с первого дня видит во мне чудовище. Настроила себя заранее и теперь каждое слово выворачивает так, будто мы желаем ей зла.

От этих слов что-то во мне оборвалось. Не надежда — она ещё держалась где-то глубже, упрямо и унизительно. Оборвалась последняя осторожность.

— Значит, такая у вас душа! — выпалила я. — Если от всей души вы требуете чужое имущество и ставите женщину на колени, страшно представить, что вы делаете с теми, кого действительно ненавидите!

Свекровь издала короткий сдавленный звук и закрыла глаза.

Эремон поднялся.

Он сделал это медленно, но комната всё равно будто стала меньше. Его плечи заслонили мать, взгляд потемнел, а золотистый оттенок радужки проступил ярче. Дракон пришёл так близко к поверхности, что воздух возле него словно нагрелся.

Ирианна немедленно обняла мать за плечи.

— Ты слышал? — почти простонала она. — Она продолжает! Даже сейчас, когда матушке плохо!

Эремон не ответил сестре. Несколько мгновений смотрел только на меня. Я ждала вопроса. Одного-единственного: «Это правда?» Ждала, что он хотя бы попытается разобраться, как обещал утром.

Вместо этого муж наклонился, поднял с ковра трость и вложил её в руку матери.

— Матушка, тебе лучше выйти, — сказал он уже совсем другим голосом, мягким и низким. — Ирианна проводит тебя в соседнюю комнату. Я сейчас приду. И позовите лекаря! Обязательно!

Свекровь сжала его пальцы, будто боялась отпускать.

— Не сердись на неё из-за меня, — попросила она сквозь слёзы. — Она молодая. Наверное, я действительно сказала что-то не так. Я переживу. Только не разрушай свою свадьбу из-за старой матери.

Эта последняя жертва была сыграна настолько красиво, что мне почти захотелось зааплодировать.

По лицу Эремона прошла боль. Настоящая. Он наклонился и на мгновение прижался губами к материнскому виску.