— Удэгеец, — пояснил старшина, когда охотник ушел. — С семьей от Бикина перебрался, к знакомым по промыслу. Русские здесь, китайцы. Молимся каждый по-своему, а хозяйство вместе держать привыкли.

Лян через Ильку спросил, на какие дни русским работникам не назначать очередь.

— Послезавтра Вербное, оно нынче с Благовещением сошлось. А через девять дней уже и Пасха. На праздники загодя условимся, кто кого сменит.

Я пересчитал дни. Двадцать третье марта. На китайском берегу шли только вторые сутки, а казалось, что мы здесь уже неделю провели.

Оставив Фомича у верстака, я увел Ильку в нашу комнату. Семен сидел у окна, Кривой лежал, вытянув ноги.

— В записной книжке Савина говорится, что переход назначен на Пасху, да и сам он подтвердил перед смертью. Девять дней осталось. Завтра нам уходить надо. Желтугу разворотили, но выше по Уссури остается другой прииск. Оттуда людей еще могут погнать к Венюково. Надо успеть и сообщить.

— К прежнему выходу? — спросил Илька.

— Напротив сторожевого поста. Дядя там обещал прикрытие.

Закончив разговор со своими, я взял Ильку, и мы пошли к Ляну договариваться о лошади. Я осмотрел выведенного во двор мерина, его провели туда и обратно. Гнедой не хромал, потертостей под сбруей не было.

За лошадь с упряжью торговались в сарае через Ильку. Вчерашний мешочек ушел за укрытие, теперь я достал оставшийся и весы. Лян поставил свои гирьки. Отвешенный песок ссыпал в тряпицу, остаток я убрал в ранец.

Семен подошел, когда я убирал мешочек.

— Ты где столько набрал?

— Он вчера еще полный такой отдал, — сообщил Илька. — За то, чтоб нас оставили. Андрей, откуда это все?

— Пока до вас добирался, в харчевню одну зашел перекусить. Там золотишком и прибарахлился.

— Хорошая харчевня, — сказал Рыжий. — А нас чего не позвал?

— Харчевня та закрылась на ремонт, по причине внезапной кончины ее хозяев.

Он усмехнулся и поморщился, придерживая распухшую щеку.

Пока Силантий подгонял оглобли и крепления, мы с Рыжим занялись пулеметом. На прииске память Добрецова помогла мне пустить его в дело сходу, но тогда было не до подробного знакомства. Теперь я хотел разобраться как следует и показать Семену, что и как устроено.

Добрецову на занятиях по оружию рассказывали и о первых пулеметах, объясняли устройство, показывали на схемах работу механизмов. Сам он «Максим» не заряжал и из него не стрелял. От тех занятий в памяти сохранился только принцип, а разбираться с оружием пришлось уже мне.

Я припоминал схему: патрон сперва вытягивался из матерчатой ленты назад, затем опускался на линию ствола и только после этого досылался в патронник. Теперь пытался понять, как эта машинерия работает в трофейном пулемете, сопоставлял движение частей с объяснениями преподавателя. На словах все выходило складно, но еще предстояло освоить.

— Гляди, Семен. Из ленты патрон уже вышел, а до ствола еще не добрался. Ему сперва опуститься надо. Потому заправить ленту еще не значит зарядить пулемет. При стрельбе механизм двигает отдача, а до первого выстрела эту работу приходится делать самому.

Рыжий поддерживал ленту, я работал рукояткой. Несколько раз останавливался, глядя на положение патрона. Понемногу разобрался, как он работает. Теперь и Семен следил за механизмом, а не ждал очередной команды.

— Давай на мое место. Попробуешь сам.

Бирюков сперва торопился и сбивался, начинали заново. Зарядили, разрядили, снова поменялись местами. Только после нескольких повторений руки начали действовать уверенно.

Фомич успел закончить с оглоблями, а мы до сих пор возились. Отошли от пулемета только после того, как Рыжий начал справляться без подсказок. Я еще раз убедился, что оружие разряжено. Вынутые патроны вернули в ленту.

Сами ленты и принадлежности уложили в сани, кожух, конечно, оставили пустым. Для воды Ефим дал жестяной бидон с крышкой. Наполнить его решили перед самим выходом и укутать от мороза.

Фомич запряг мерина, провел нагруженные сани по двору. На повороте поправил привязь, кажется, недурно вышло. Мерина отвели под навес, сани вернули в сарай и накрыли рогожей.

Вторую ночь опять сменялись у окна.

Едва позавтракали, во двор забежал запыхавшийся мужичок. Ефим выслушал его и сразу подошел к нам.

— Конные по округе ходят. Во дворах спрашивают про русских с санями. Один разъезд сюда свернул. Сидите тихо.

Мы оделись, зарядили оружие и отошли от окна.

Старшего разъезда Ефим с Ляном приняли в соседней горнице. Я аккуратно подошел к двери и встал сбоку. Во дворе остались солдаты: под окном звякнула лошадиная сбруя.

— Твои нынче на верхней лесосеке, Лян? — спросил незнакомый голос.

— Мои, часть вернулась, часть туда сегодня направится.

— На дорогах чужих видели? Русские с прииска ушли. Орудие забрали. Оно тяжелое, везут его на санях.

— Здесь русские каждый день ходят. Что это за люди?