Семен с Кривым остались у саней, присев на колоду. Я, Илька и Силантий прошли за старшиной в общую горницу промыслового дома. Там к нам присоединились Лян и еще один китайский старик.

Оба говорили по-ихнему. Илька переводил, а наши ответы передавал обоим хозяевам.

— Солдаты станут искать орудие это, — сказал старый китаец. — Найдут здесь, отвечать придется нам. И после вашего ухода тоже.

— Знаю, — ответил я. — Нам нужны две ночи. Как все уляжется, уйдем к реке.

— Фомич работал у нас, хороший мастер, — вмешался Лян. — И у тебя, Ефим, работал. Я ему верю. Он говорит, эти люди вывели его с прииска.

Старик посмотрел на плотника, что-то спросил. Илька перевел:

— За них ручаешься?

— За то, что видел, ручаюсь. Не они там людей в неволе держали, а наоборот спасли.

Лян и второй китаец обсуждали, что дело опасное: если армия или люди с прииска прознают, может худо быть. Я понял куда те клонят, вынул из ранца один мешочек с золотыми самородками и положил на стол.

— Это плата за помощь.

Лян взял его, раскрыл и показал второму китайцу. Тот одобрительно кивнул.

— Пустим отлежаться, — сказал он. — Но по выселку вам ходить нельзя. Если чужие появятся, спрятать вас не получится. Будьте готовы уходить.

— На две ночи, если все тихо будет, — сказал Ефим Дорофеич, глядя на меня.

— Уговор. В случае чего уйдем.

От стола еще не отошли, когда старик спросил у Силантия о напарнике. Я разобрал имя Митрия прежде, чем Илька перевел вопрос.

— Его казнили, — ответил плотник. — Сегодня утром отрубили голову. За то, что бежать пытался.

Хозяин переспросил. Илька повторил медленнее.

Старшина перекрестился двумя перстами. Лян сказал несколько слов, показав в сторону двора.

— Амбар тот они вместе переделывали, — перевел Илька.

Старик заговорил тише. Он вспомнил, как после работы Митрий пил чай с ним и интересовался другой работой. Силантий сидел, опустив голову, и на этот раз молчал.

Нам отвели комнату в длинном доме с отдельным выходом во двор. Пока Илька с Рыжим и Кривым переносили пожитки в дом, мы с Силантием перетащили сани из-под навеса в пристроенный к дому сарай. Ефим Дорофеевич показал, как запирается дверь, и отдал ключ Фомичу.

— Понадобится что, ко мне через него, — сказал он. — Мои люди вернутся с лесосек, расспрошу, кого видели.

Я выбрал место у окна, откуда были видны ворота и дверь сарая. За двором договорились наблюдать по очереди, смена через каждые два часа.

Вечером нам принесли котел с горячей похлебкой из крупы и острой квашенной капусты. Напоминало наши щи, только сладковатые. В доме старшины тоже соблюдали пост.

Я обхватил миску ладонями. Пальцы согревались. Можно было поснедать спокойно, а не заталкивать куски в рот на ходу.

После еды попросили теплой воды и чистой холстины. Илька обмыл рассеченный подбородок. Семен оттер запекшуюся кровь под носом, осторожно касаясь распухшей скулы. Потом лег, подложив свернутый полушубок под голову.

Когда Силантий сменил меня у окна, едва стянув сапоги, я вырубился.

Утром после умывания занялся винтовкой и револьвером. Проверил патроны, разложил принадлежности на скамье. Силантий сел рядом.

— Давно ты на этой стороне работаешь, Фомич?

— Третью зиму хожу. С Митрием два года вместе нанимались. По дворам, по промыслам. Раньше платили исправно. На этом прииске много перед весной обещались заплатить, вот мы и пошли.

Он рассказал, что сначала все было хорошо. С приходом новых хозяев начались перемены. Стали удерживать часть заработка под любым предлогом. Потом и вовсе объявили, что денег от хозяина не будет какое-то время и надо ждать. Пока ждали расчета, им давали новые подряды, и они брались: все равно сидеть на месте. Когда потребовали заплатить и отпустить, за ними уже числился долг за еду, за инструмент, за кров, даже за воду, которой умывались.

— Я хотел уйти, так не выпускали, — закончил плотник. — Тут и дошло до нас, что мы в кабале, и работой с ними не рассчитаешься. Сколько ни сделай, еще должен будешь.

Я собрал винтовку. Фомич напомнил, что надо заняться санями: на ухабах расшаталось крепление. Ефим отвел нас в пристроенный сарай, где была его мастерская. Пока плотник осматривал сани, я спросил старшину:

— Давно ты на эту сторону перебрался?

— Восемнадцатый год живем. В Забайкалье раньше заимку держал. Лес корчевали, пашню подняли, а при размежевании оказалось, что мы там незаконно. Судился, но что толку. Еще в начале семидесятых со всей семьей сюда подался. Со здешними купцами прежде торговал, вот они и помогли устроиться.

— Теперь сам себе хозяин?

— Только на своем дворе. А дорога, запас хлеба, караул у нас общие. Тут одному не выжить.

К нам заглянули Илька, Лян и охотник с местной артели. Побратим перевел: завтра для расчистки дороги нужны двое. Ефим предложил своих, Лян возразил; договорились послать по одному с двух дворов.