На автопилоте мои ноги начинают двигаться вместе с его, и мы летим через парк, перепрыгивая семьи на пикнике и уворачиваясь от ошеломлённых собачников. Мимо реки, где группа поражённых детей кидает хлебные крошки уткам. Через газон и на парковку, затормаживая у чёрного внедорожника с тонированными стёклами настолько тёмными, что они почти непрозрачны.

Рафаэль открывает заднюю дверь. — Залезай. — И как послушная овца, я, блядь, делаю это. Только когда мы мчимся по дороге на тридцати милях в час, я наконец прихожу в себя.

Какого чёрта я делаю?

Моя подготовка даёт о себе знать. Я придвигаюсь ближе к водительскому сиденью и обхватываю шею Рафаэля локтем. — Останови машину. Сейчас же.

Металлический щелчок взведённого курка разрывает воздух.

— Я бы не советовал этого делать, милая, — раздаётся мягкий, почти скучающий голос с пассажирского сиденья. — Я вышибу тебе мозги быстрее, чем ты задушишь его до смерти.

Я верю ему. Моё сердце бешено колотится, горячий пот стекает по спине, несмотря на работающий в машине кондиционер.

— Ты стала такой неблагодарной, piccola. — Голос Рафаэля вибрирует у моей руки, его щетина царапает мою кожу, посылая нежеланные мурашки по позвоночнику. — Мужчина приходит тебе на помощь, и вот твоя благодарность? Так ты отплачиваешь мне за заботу о тебе последние несколько лет? За⁠...

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — заикаюсь я, пытаясь игнорировать ту часть мозга, которая шепчет, что я точно знаю, о чём он говорит. Он был грёбаным альбатросом на моей шее последние три года. Я бывала на заданиях и замечала его мельком.

В критические моменты, когда я почти теряла жизнь или свободу — кто-то умирал, и я оказывалась свободна. А вдалеке я видела кого-то, наблюдающего за мной. Присматривающего за мной, как ангел-хранитель. Скорее демон-хранитель.

Кого-то, кто подозрительно походил на него.

Сначала я думала, что схожу с ума — разрываясь между чувством вины за предательство и гневом на то, что он сделал. Но шесть месяцев назад я узнала наверняка.

Меня столкнули с той яхты в ледяной, бушующий океан. Течения были неумолимы и постоянно утягивали меня под воду. Я была так уверена, что на этот раз действительно умру. Но затем сильные руки обхватили мою талию, вытаскивая меня вверх, вверх, вверх, пока я не вынырнула на поверхность, кашляя и отплёвываясь.

Я не знаю, когда потеряла сознание, но когда очнулась на берегу, моего спасителя уже не было. Всё, что осталось, — это один лепесток цветка азалии, наполовину зарытый в песок рядом со мной.

Он единственный, кто дразнит меня азалиями.

— Это не имеет значения, блядь, — цежу я, прежде чем он успевает ответить. Не имеет. Не имеет. Не имеет. Я не позволю этому иметь значение. — Просто отопри двери и останови эту чёртову машину.

Он убирает одну руку с руля, двигаясь медленно — не к управлению, а будто чтобы что-то достать.

Я сильнее сжимаю его горло.

Он кряхтит: — Полегче, котёнок.

Чёрт меня возьми. Он не остановится и не отопрёт двери только потому, что я попросила вежливо. И я знаю, что не убью его. Мы оба это знаем. А значит, мы в тупике, напряжение густое как смола. Пистолет его человека, нацеленный на меня, тоже не дрожит.

Но затем Рафаэль достаёт квадратную коробку размером с его голову и машет ею. — Возьми это, и я отпущу тебя. — Пауза. Затем, потому что он придурок: — Пока.

Это дополнение заставляет меня хотеть закричать. Он никогда по-настоящему меня не отпустит — мы пойманы в орбите друг друга, как двойные звёзды, обречённые кружить друг вокруг друга, пока наконец не столкнёмся и не уничтожим всё на своём пути.

— Лоренцо. — Он переводит взгляд на своего человека, который неодобрительно поджимает губы, но опускает пистолет.

Я слегка расслабляюсь, но не теряю бдительности. Свободной рукой я хватаю коробку, затем медленно — так, блядь, медленно — ослабляю хватку вокруг его горла. Рафаэль театрально прочищает горло, пальцы касаются места, где я сжимала, и наконец нажимает на кнопку разблокировки.

Я не жду, пока он замедлится. Как только замки щёлкают, я вылетаю на улицу, прежде чем рациональная мысль успевает вмешаться.

Гудят клаксоны. Визжат шины. Боль взрывается в ноге, когда машина задевает меня, но я перекатываюсь от удара и тут же поднимаюсь. Передо мной машина Рафаэля останавливается.

— Ты что, блядь, с ума сошла?! — Его рёв заглушает гул транспорта, искренний страх проступает сквозь гнев.

Возможно. Вероятно. Но я не останавливаюсь. Я морщусь, но двигаюсь вперёд, хромая прочь от него так быстро, как позволяет пульсирующая нога, выбираясь из потока и сливаясь с тротуаром.

На углу я не могу удержаться от одного последнего взгляда назад. Он стоит посреди улицы, его обычная маска самообладания треснула, обнажив что-то сырое и отчаянное, отчего у меня ноет в груди.