Давай, чувак. Просто сохраняй спокойствие. Веди себя как обычно. Проще простого.

Когда приходит моя очередь поприветствовать Окли, я натягиваю улыбку и позволяю ему заключить меня в объятия, надеясь, что за это время он вдруг не научился читать мысли.

— Рад тебя видеть, засранец, — говорит он мне на ухо и так сильно хлопает по спине, что сердце, кажется, сбивается с ритма. Черт, а вдруг он все-таки знает, что я сделал?

Но, когда Окли отстраняется и сжимает мои плечи, в его глазах я вижу лишь тепло. Он по-прежнему мой лучший друг. Парень, с которым мы вместе прошли путь от картинга до «Формулы-3», все это время оставаясь неразлучными. Если бы он не решил, что гонки больше не его мечта, уверен, сейчас он по-прежнему был бы рядом со мной.

В каком-то смысле я рад, что этого не случилось. Я видел, как соперничество разрушает дружбу, а большинство знакомых мне гонщиков не особенно близки между собой — они не более чем коллеги и приятели. По сути, мы просто работаем вместе. Я бы не стал доверять им свои самые сокровенные и мрачные тайны. А Окли? Он мой человек.

Вернее, был им, пока я не совершил то единственное, о чем никогда не смогу ему рассказать.

Зато Чава знает мою тайну и бросает на меня многозначительный взгляд, когда Окли отстраняется и встает рядом, открывая мне ничем не заслоненный вид на Уиллоу. Марк только что закончил ее обнимать, и теперь наступает моя очередь, но ноги отказываются двигаться.

Не знаю, как мне это удается, но я делаю шаг вперед, раскрываю объятия и прижимаю ее к себе, хотя мой мозг все еще пытается загрузиться.

Макушкой она едва достает мне до плеча и сама такая миниатюрная, что сила ее объятий каждый раз меня удивляет. В моем представлении она всегда была хрупкой, нежной и мягкой. Но пусть с виду она кажется беззащитной, я видел, как она выкладывается в спортзале. Если бы захотела, Уиллоу наверняка смогла бы выжать лежа даже меня. А уж в решимости ей не откажешь.

Это не значит, что она неуязвима. Из-за своего заболевания она ограничена в некоторых вещах сильнее большинства людей, но недооценивать ее было бы ошибкой. Она гораздо сильнее, чем многие думают.

Я позволяю объятию продлиться ровно столько, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат и напомнить себе: мои чувства к ней исключительно платонические, поэтому тот поцелуй был неуместен сразу по множеству причин.

По крайней мере, именно это я упорно пытаюсь себе внушить.

Когда она убирает руки с моей талии, меня встречает неуверенная улыбка, но ее темные глаза неотрывно следят за мной, ясно передавая безмолвное послание: «не делай ситуацию еще более неловкой».

Что ж, ей не стоит беспокоиться, что я все испорчу, потому что неловко уже сейчас. Но я нас не выдам, даже если ради этого придется до конца вечера ее игнорировать.

Грубо? Безусловно. Но мужчина должен делать все возможное, чтобы лучший друг его не убил.

Кстати о нем: Окли грубо обхватывает меня рукой за шею и спрашивает, как пока складывается сезон, избавляя меня от необходимости заводить разговор с Уиллоу. Я не сомневаюсь, что он следит за моей карьерой, а значит, знает и о восьмом месте в Азербайджане, и о сходе с дистанции в Майами — главном успехе и главной неудаче сезона на данный момент. Поэтому я понижаю голос:

— Я должен рассказать тебе, что на самом деле произошло с Натаниэлем в Италии на прошлой неделе. Спойлер: когда он разбился, с машиной все было в порядке.

Он оценит сплетню о моем напарнике, а я не могу упустить возможность перемыть тому кости.

Я поворачиваюсь к Уиллоу спиной, пока Окли требует рассказать все в подробностях. Это неплохо отвлекает, хотя мелодичный смех Уиллоу разливается вокруг нас, пока она беседует с Чавой и Марком. Я изо всех сил стараюсь его не замечать и продолжаю рассказывать, пока Окли едва не начинает плакать от смеха. Я отреагировал точно так же, когда узнал правду: Натаниэля вырвало прямо в шлем из-за желудочной инфекции, от которой он, по его уверениям, уже оправился. От неожиданности он на долю секунды потерял управление и врезался в ограждение.

Окли все еще вытирает выступившие от смеха слезы, когда что-то за моим плечом привлекает его внимание и улыбка сходит с его лица.

— Черт, меня зовет начальство, — говорит он, поднимая руку и махая им. — Надеюсь, это ненадолго.

С этими словами он поворачивается к сестре:

— Тебе тут нормально, Уиллс?

Я стою к ней спиной, но слишком остро ощущаю присутствие Уиллоу позади себя.

— Да, все отлично, — заверяет она. — Иди.

Окли кивает и хлопает меня по плечу.

— Не развлекайтесь тут без меня.

Он уходит, и мне ничего не остается, кроме как повернуться к Чаве, Марку и Уиллоу. Я уже почти готов сбежать и разыскать Говарда, но это было бы слишком даже для меня, как бы сильно мне ни хотелось избежать этого разговора.