— Продолжишь в том же духе и тебе конец, — шипит он. — Для тебя даже в NASCAR места не найдется.

Мне не нравится, что он оскорбляет хаотичное искусство поворачивать налево, которым является NASCAR, и уж тем более не нравится, что он лезет мне в лицо.

— Советую отойти, Говард, — тихо произношу я. — Здесь не место для сцен.

Да и драться с шестидесятилетним мужчиной, который думает, будто зачесанные набок волосы скрывают растущую лысину, мне совсем не хочется.

Словно внезапно вспомнив, где находится, Говард прогоняет с лица гнев и, споткнувшись, отступает на шаг. Тяжело дыша, он поправляет пиджак и оглядывается, проверяя, не привлекла ли его вспышка чье-нибудь внимание, но, похоже, за нами наблюдает лишь поморщившийся Чава.

— Вбей себе в голову, — продолжает он, придя в себя и теперь тщательно понижая голос. — Твоя карьера трещит по швам, а я не смогу тебя спасти, если ты не позволишь мне хотя бы попытаться.

Я шумно выдыхаю. Меня совершенно не устраивает решение, которое он предлагает уже далеко не в первый раз.

— Послушай, если Аксель смог оправиться после того, как его несколько раз сняли на видео выкрикивающим слово на букву «н», пока он подпевал песне, думаю, я как-нибудь переживу свое выдуманное ЗППП.

Говард качает головой, словно не может поверить, что я настолько глуп.

— Уж кто-кто, а ты должен понимать: расизм люди простят гораздо быстрее, чем сексуальный скандал.

После этих слов я захлопываю рот. Потому что, как бы мне ни было противно это признавать, он прав. К сожалению, именно так устроен мир, в котором мы живем.

Воспользовавшись моим молчанием, он сжимает мое плечо и не отводит от меня взгляда.

— Позволь мне все исправить, Дев.

Хуже всего то, что я знаю: он действительно сможет. Наймет людей, которые замнут эту историю и превратят меня в идеального маленького принца паддока. Это было бы так просто.

Но я уже проходил через подобное — отдал другим контроль над своим образом и позволил убедить весь мир, будто харизмы во мне не больше, чем в картонной фигуре. Мне запрещали говорить о чем-либо хотя бы отдаленно политическом или «спорном», даже если вопрос, который я хотел затронуть, напрямую касался меня или дорогих мне людей. Мне нельзя было высказывать свое мнение и делиться искренними мыслями: я должен был оставаться идеальным мальчиком с плаката, в котором каждый мог видеть все, что ему хотелось. Я это ненавидел, но подчинялся, потому что все вокруг убеждали меня, будто так для меня будет лучше.

Ну да, конечно.

Джани должна была стать компромиссом. Вместо целой команды ее наняли вести мои спонсорские публикации и размещать все, чего требовал Argonaut, изредка приоткрывая поклонникам отдельные стороны моей личности, но не углубляясь слишком сильно. Однако она перешла черту, когда начала совать нос в мою личную жизнь и выкладывать ее в интернет. А после очередной попытки заставить меня поделиться лишним мое терпение лопнуло.

Так что нет. Я совершенно не собираюсь снова отдавать свой образ в руки людей, которым ни капли не доверяю.

— Я могу все исправить сам, — говорю я, хотя собственный голос кажется чужим. — Просто дай мне немного времени.

— До того момента, когда все окончательно махнут на тебя рукой, времени осталось совсем немного. — Он делает вдох и расправляет плечи. — Я схожу за бокалом шампанского. А когда вернусь, мы вместе обойдем гостей и напомним всем, почему тебя так приятно видеть в паддоке и на рекламных щитах. Понятно?

— Да, сэр.

Я с трудом подавляю желание отдать ему честь.

Будто почувствовав это, Говард испепеляет меня взглядом и уходит, а я встречаюсь глазами с Чавой.

— Ну и дела, — выдыхает мой помощник, подходя ближе. Цветом кожи он почти не отличается от меня — такой же светло-коричневый, но даже она не может скрыть румянец, поднявшийся по его шее. Он ненавидит Говарда не меньше моего. — Все совсем хреново.

— И не говори, — ворчу я, мечтая залпом выпить сейчас целый ящик шампанского. — Нужно как-то все исправить.

— Есть идеи как? Кроме найма пиар-агентства?

Я качаю головой.

— Пока нет.

Выдохнув, я кладу локоть ему на плечо, внезапно ощутив смертельную усталость.

— Сейчас мне приходится решать слишком много проблем.

— В том числе и ту, что каждая женщина здесь смотрит на тебя как на заразного, — сухо добавляет Чава, пока три дамы в дорогих платьях косятся на меня, проходя мимо и предусмотрительно держась от нас подальше. — И заодно на меня, потому что я рядом с тобой. Черт тебя дери, Дев.

— Я не виноват, — стону я, запрокидывая голову. — Но мне нужно потрахаться. По крайней мере, эту проблему я должен решить сегодня.