Все это уже похоже на репетицию того, какой станет наша с Уиллоу жизнь, когда нам придется поддерживать отношения на расстоянии. Бесконечные сообщения, телефонные разговоры украдкой в редкие минуты, когда удается остаться одним, дурацкие фотографии самых обыденных вещей. Сегодня утром я несколько минут пялился на снимок стопки панкейков и все это время представлял, будто сижу за столом рядом с Уиллоу. Более жалким я себя еще никогда не чувствовал.

Я люблю ее. Уже давно это знаю и даже признался ей, но не ожидал, что любовь может причинять такую боль. Что она может ныть где-то внутри, проникать глубоко в кости и буквально тянуть меня к ней. Она стала частью меня, вплелась в каждый нерв, каждую мышцу, каждую кость, и разлука с ней ощущается так, словно мне не хватает части самого себя.

И ведь сейчас она всего лишь в соседнем доме. Насколько же паршиво будет, когда она окажется на другом конце света?

Блядь. Сейчас мне нужно быть счастливым братом невесты, а не унылым влюбленным щенком, которого реальность только что хорошенько пнула. Но, черт, как же мне хреново.

— Ты серьезно так злишься из-за какой-то куркумы? — спрашивает Окли, внимательно меня разглядывая. — Никогда не видел, чтобы ты столько хмурился. Даже не знал, что ты вообще так умеешь.

Стараясь привести выражение лица в порядок, я поворачиваюсь к зеркалу и поправляю воротник темно-синей рубашки на пуговицах. Завтра я снова буду в индийской одежде и опять окажусь одет в тон с Уиллоу, хотя, надеюсь, никто, кроме моей коварной матери, этого не заметит.

— Просто немного на нервах, — признаюсь я, когда изобразить расслабленность так и не удается. — От Говарда до сих пор никаких новостей. Мое будущее сейчас висит в воздухе, а сезон переходов уже в самом разгаре, так что… — Я пожимаю плечами, не заканчивая мысль.

Тяжело вздохнув, Окли поднимается с кровати и встает рядом, хлопая меня по плечу и встречаясь со мной взглядом в зеркале.

— Можешь просто уйти из гонок, — предлагает он с ухмылкой. — По эту сторону жизнь вполне неплоха.

Я все-таки фыркаю от смеха и качаю головой.

— Нет, спасибо. Мне нравится моя работа.

— Жаль. — Той же рукой, которой только что держал меня за плечо, он отвешивает мне подзатыльник. — Хватит киснуть. Пошли нажремся. В эти выходные тебе все равно не за руль.

В этом он прав, и я намерен этим воспользоваться — только совсем не так, как предлагает он.

— Ладно, хорошо, — уступаю я, на этот раз сумев улыбнуться. — Спорим, сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь из дядюшек внизу попросит у меня пропуск в паддок?

Окли фыркает и направляет меня к двери.

— Ставлю максимум на десять секунд.

Если с гонками не сложится, похоже, меня ждет блестящая карьера шпиона.

Напоив всех парней и оставив их распевать совершенно неразборчивое болливудское караоке, я наконец улизнул. Сейчас чуть больше десяти вечера — по меркам свадьбы, где веселье в самом разгаре, еще совсем рано, — но ждать еще хоть секунду я не могу.

Двадцать минут назад я написал Уиллоу и попросил встретиться со мной здесь — в прачечной дома, где сегодня веселятся женщины. Это единственное место, где, как мне кажется, нам никто не помешает, потому что кому придет в голову стирать на вечеринке? Тем более с непросохшим мехенди[9] на руках?

Да никогда. К тому же все эти блестящие наряды можно только сдавать в химчистку.

Вечеринка проходит на заднем дворе, поэтому мне удалось незаметно пробраться в дом. Но, зайдя в небольшую комнату рядом с кухней и не обнаружив здесь Уиллоу, я чувствую, как внутри все неприятно обрывается. На мое сообщение она ответила эмодзи с воздушным поцелуем, но теперь, если подумать, это не совсем то же самое, что уверенное: «Да, я приду».

Вот дерьмо. Может, я все испортил. Надо было дождаться подтверждения. Можно написать ей еще раз или даже позвонить, или…

Дверь, которую я оставил приоткрытой, внезапно распахивается, едва не заезжая мне по носу.

— Ой, черт! — ахает Уиллоу. Она протискивается в комнату, с трудом управившись со своей расшитой чания-чоли[10], и захлопывает дверь бедром. — Ты в порядке? Я тебя не ударила?

Меня куда больше поражает ругательство, сорвавшееся с хорошеньких губ Уиллоу, чем то, что дверь едва не снесла мне лицо.

— Я в порядке, — отвечаю я, все еще моргая от удивления.

А когда наконец прихожу в себя… Блядь, она просто невероятна в нежно-розовом с золотым. Уиллоу в традиционной одежде моей культуры действует на меня совершенно особым образом. Уже второй раз за сегодня один ее вид едва не сбивает меня с ног. Первый был на церемонии питхи, когда она появилась в наряде цвета желтых бархатцев и выглядела как самое теплое воплощение солнечного света. Это лишь доказывает, насколько естественно она вписывается в мою жизнь, как легко принимает и ценит эту часть моего мира. Ей все это удивительно идет, и я говорю не только об одежде.