Пью из сложенных ладоней, холодная вода успокаивает горло, пока я подавляю его песню — тон напоминает времена, когда я был маленьким и напуганным, запертым в темной норе, из которой, как ожидалось, я должен был вырваться. Или умереть при попытке.

Тогда я не понимал, почему он казался таким отчужденным. Мало я знал, что поначалу он таков со всеми.

Булдер чтит преданность. Те, кто не тратит время и усилия, чтобы правильно сформировать его слова, получают в ответ такое же отношение. Будто он взвешивает характер с каждым грубо отесанным словом.

Плещу еще воды на лицо, смывая грязь, и думаю о фазе, когда впервые посетил эту деревню. Когда узнал секреты, вложенные в родословную Мах, и нашел ритм сердца Булдера.

Понял, что формирование — это искусство.

В ту же фазу я вскрыл каменную душу Булдера и обнаружил там ворох слов, слишком мощных, чтобы их созерцать. Словно схватил древний сундук, полный лирических сокровищ, что давили на меня с тех пор.

Никто не должен обладать такой силой.

Встряхнув руками, прочищаю горло и поднимаюсь по лестнице туда, где на скамье сидит Сихарна. Подняв брови, она опустошает корзину, разворачивая свертки с мясом и сыром.

Я только устраиваюсь рядом, как она достает большой сверток в сарже и протягивает мне.

— Что это?

— Что бы ты ни заказывал у Луика. — Она хмурится, глядя на живот, и разминает основание ладонью, отчего кожа вокруг глаз собирается в складки напряжения. — Кори приглядывала за ним, ждала твоего возвращения на поверхность, чтобы отдать. Подумала, это послужит напоминанием, что поверхность еще существует.

Меня пронзает жалость.

— Извини. — Я откладываю сверток. — Время здесь летит незаметно.

— Ты пашешь уже деи, Каан. — Ее взгляд клеймит меня. — Тебе нужен отдых. У нас полно циклов, чтобы закончить это. Простая задача, раз уж нам так повезло с твоей помощью.

Не говорю ей, что пытался отдыхать. Крал моменты между формированием комнат, туннелей и инфраструктуры, чтобы просто лечь на землю и закрыть глаза. Но видел только Рейв, смотрящую на меня из отражения, говорящую, что Эллюин все еще любит меня.

Это выбивает почву из-под ног.

Добавить к этому, что она сейчас укрощает Мунплюм, — я не могу позволить себе больше пары минут покоя. Уж точно не ради подъема на поверхность, чтобы поспать на подстилке, которая сделает только хуже, ведь она пропитана запахом Рейв. Тот самый аромат, что держался на подушке еще долго после того, как Эллюин вывалила на нее мой мальмер и унеслась обратно в Аритию с моим кровоточащим сердцем, зажатым в кулаке. Только для того, чтобы связаться с моим братом.

Забеременеть.

Умереть при родах.

И все это время она

все еще

любила

меня.

Зная, что не вытрясу ответы из этого конкретного камня, не рискнув превратить его в крошку — или, может, закалить давлением, — я отталкиваю мысли, хватаю буханку и разрываю пополам.

— Бункер будет полностью функционален через два дея, со всем, что нужно вашим людям, пока поверхность не успокоится. — Я машу куском мяса. — Хотя вам понадобится больше такого для тех, кто не переваривает здешнюю жирную речную рыбу. Знаю, у вас есть охотники, запасающие дичь впрок. Когда закончу с жильем, помогу им. — Я кладу мясо в булку, покрывая ломтиком сыра. — В зависимости от того, как долго всем придется сидеть внизу, солнечный голод станет большой проблемой для северян, привыкших к лучам. Думаю, полфазы — и выходцы из Пекла начнут слабеть, а рожденные в Тени — вдвое дольше. Я нашел жилу кровавого камня, это поможет предотвратить упадок. Указал на нее Хурилду.

— Спасибо, Каан. Правда. Я просто хочу, чтобы…

Сихарна замолкает на полуслове.

Я искоса смотрю на нее, на мрачную фрустрацию в глазах; она смотрит на живот, нежно потирая его.

Не притворяюсь, что не понимаю.

Она не может рисковать в своем положении, чтобы не отдать слишком много сил в такой деликатный момент. Но для большинства в нашей семье это горькая пилюля. Формирование течет в нашей крови, как ил, как и наша защитная натура, переданная, говорят, от какого-то древнего могущественного секрета.

Потеряв так много в эту фазу, сидеть в стороне, пока другие трудятся ради защиты ее народа и семьи, — для нее отдельный вид пытки.

— Твои силы лучше потратить на сына, Сихарна.

— Знаю. — Она задирает подбородок и с шумом выдыхает. — Давай быстрее ешь, а то, боюсь, тебе придется принимать этого сына.

— Не говори так, — бормочу я, и она улыбается, пока я откусываю булку — уверен, она вкусная, но из-за нервного напряжения я едва чувствую вкус.

— А что с остальным королевством? Они готовятся?

Глотаю, и сытость в животе заставляет чувствовать себя… лучше.