Я разворачиваюсь и возвращаюсь в глубину себя, наполненная хищной силой, которой обвиваю пульсирующее присутствие Лири так же, как она обвила мое тело.

Крепко .

Точу.

Точу.

Точу.

— Знаешь что? — Я поднимаю заостренный кусочек кости, рассматривая его. — Мы почти закончили с этим.

Ней танцует рядом, касается кости, а затем стрелой взмывает к потолку и порхает вокруг закопченных лун. Одной, в особенности — с ее изящными изгибами, плавными склонами и серым пепельным пятном, придающим ей цвет.

Ее любимая.

И моя тоже.

Мягкая улыбка трогает губы, пока я наблюдаю за ней. То, что она так тянется к этому рисунку, наполняет меня теплым чувством покоя; словно она понимает связь между мной и той большой серебряной луной Мунплюм, что упала двадцать три фазы назад.

Я всем сердцем решила в это верить. Так же, как верю, что Калис никогда не станет прежним, пока я не выберусь из этой клетки, не найду оставшиеся осколки Слатры и…

Не сделаю то, что должна.

Я возвращаюсь к своей задаче, прижимая осколок к относительно ровному участку пола, каждым долгим движением снимая лишь тончайший слой кости.

Точу.

Точу…

По коридору раздается визг колес тележки.

Ней ныряет вниз — я едва успеваю подставить ладони, чтобы поймать ее и прижать к себе.

— У тебя это получается все лучше, — шепчу я, подталкивая кость под подстилку, прежде чем накрыть нас обоих одеялом.

Я закрываю глаза, замедляя дыхание до глубокого и ровного. Ней лежит на груди так тихо, словно ее душа только что ускользнула на свободу.

Сложно представить, что когда-то звук этих скрипучих колес вселял в меня надежду. Теперь он внушает лишь ужас. Я так чертовски близка к побегу без помощи этого стоического ублюдка.

Так.

Чертовски.

Близко.

Сердце колотится, колеса все ближе.

Ближе.

Слышится грохот: мою еду швыряют сквозь прутья, и что-то холодное и влажное плещется об мою босую ступню.

— Спасибо! — кричу я с излишним воодушевлением, полагая, что если не продолжу расхваливать эту заплесневелую бурду, он может догадаться, что я что-то затеяла.

В ответ — тишина.

Он увозит тележку, а я жду, трижды пересчитывая все луны на потолке, прежде чем выбраться из-под одеяла.

— Готова? — спрашиваю я, приподнимая Ней.

Она подрагивает крылышками.

Я раскрываю ладонь и дую на нее.

Ней кувыркается в воздухе, порхая обратно к лунам, пока я достаю свои костяные инструменты, осматривая оба. Почти идентичны.

Боги, я хороша.

Сделав успокаивающий вдох, я подтягиваю ногу и втискиваю обе отмычки в замок, закрываю глаза и использую острые кончики, чтобы нащупать внутренности механизма. Словно пытаюсь составить карту местности, паря между мощными крыльями Сури. Трудно представить это без видения эскорта Пах, летящего по обе стороны и зажимающего нас в тиски.

«Это для твоей же безопасности», — говорил Пах каждый раз, когда ловил нас при попытке улизнуть без них. — «Ты принцесса или дура?»

Моя верхняя губа дрожит, обнажая зубы.

Ненавижу то, что своим заточением подтверждаю его правоту. Искру ярости я использую, чтобы удвоить усилия.

Нахмурившись, я поворачиваю штифт, сдвигая металлическую пластинку…

Ней перестает порхать.

Я распахиваю глаза.

Я прячу отмычки, сгребаю Ней в ладонь и прижимаю к колотящемуся сердцу, подпихивая костяшки под подстилку, прежде чем свернуться калачиком и накинуть на нас обоих одеяло. Жду.

Считаю до ста, потом обратно до одного. Повторяю.

Ничего.

Сделав глубокий вдох, я отбрасываю одеяло и встаю на колени.

— Ложная тревога, — шепчу я, затем поднимаю руку и дую на крылья Ней.

Она падает с моей ладони и тут же порхает обратно к шее, зарываясь в мои волосы.

Странно…

— Ты в порядке, — шепчу я, обхватывая ее ладонью. Кладу ее к себе на колени вверх тормашками и потираю большим пальцем то место, где написано ее имя, улыбаясь. — Знаю, перемены пугают, но все будет хорошо. Обещаю. Я позабочусь о тебе, помнишь?

Я приподнимаю край подстилки и достаю обе отмычки, проверяя их на повреждения, когда глубокий, тягучий голос бьет меня под дых.

— С кем ты разговариваешь, принцесса?

Мое тело содрогается с такой силой, что когда конечности инстинктивно сжимаются вокруг моей драгоценной Ней — защищая ее, — это, вероятно, выглядит как самооборона.

Надеюсь.

— Со стеной, — хриплю я.

Мой тюремщик возникает из сгустка тени, подходя вплотную к прутьям; его лицо скрыто в темноте низко опущенного капюшона.

Король Падальщиков.

— Со стеной, говоришь?

Вопрос — словно поток магмы, хлынувший на меня.

Сжигающий.

— Да. — Я пытаюсь выровнять голос. — Думаю, одиночество берет свое.

— Ах. — Он лезет в карман своего потертого плаща, выстаскивает массивный ключ и с лязгом вставляет его в замок.

Черт.