Я снова поднимаю губку.

Ее взгляд перескакивает на движение.

Я провожу водой по ее руке, через плечо, вниз по груди. Смывая кровь, грязь, сильный мускус Лири. — Всего лишь несколько маленьких слов, Рейв. Это все, о чем я прошу.

Оскалив зубы, она отшвыривает мою руку и бросается вперед, несмотря на мою жесткую хватку за ее волосы. Идет на меня с дикой силой разъяренного Мунплюма.

Тремя быстрыми движениями я заламываю ей руки за спину. Прижимаю ее тело так близко, что чувствую напряжение мышц, пока она борется, пытаясь освободить запястья.

— Используй. Свои. Слова, — я держу голос спокойным, позу жесткой. — Только на них я буду реагировать.

Я провожу губкой по ее рукам, пока она продолжает дергаться и толкаться, рыча. С каждым неистовым движением она, кажется, все больше злится, ее соски так напряжены, что я чувствую, как они трутся о мою грудь. Ее дыхание становится быстрее.

Тяжелее.

Я подаюсь вперед, проводя губкой вниз по ее позвоночнику —

Она впивается зубами мне в плечо.

Я рычу, бросаю губку и резко разворачиваю ее. Пригибаю к поросшему мхом краю источника — камни гладкие и прохладные на ощупь. Мышцы напряжены, я наваливаюсь на нее. — Этого ты хочешь? — рычу я. — Чтобы я трахнул тебя как животное?

Она стонет.

Выгнув спину, она разводит бедра шире, ягодицы раздвигаются в открытом приглашении. Но она не говорит чертовых слов и даже не намекает, что она здесь.

Вся целиком.

Я отстраняюсь и запускаю пальцы в волосы, разочарование гудит внутри. Мечтая, чтобы я мог распахнуть грудь, вырвать все мысли, чувства, несказанные слова и передать их ей, как кровавый пир. То, что она скорее поймет в своем нынешнем состоянии.

Она выгибается, глядя на меня через плечо — сердцевина алеет и набухла от желания. Готовая и жаждущая.

Еще один голодный, животный скулеж почти лишает меня рассудка.

— Нет, Рейв, — качаю головой, губы сжаты. — Только когда заговоришь со мной.

Развернувшись, я иду сквозь воду, двигаясь по медленному течению. Направляюсь к своей одежде, оставленной на покрытом мхом краю бассейна.

Я только тянусь к рубашке, как воздух меняется.

Разворачиваюсь, она бросается, губы искривлены в диком оскале. Мы сталкиваемся, как два дракона, борющихся за доминирование — сплошь резкие движения и утробные звуки, пока мы боремся за перевес. Хотя она свирепа и грозна, в моих венах пульсирует сила куда более крупного зверя.

Поддерживающая меня.

Сжимая ее со всей нежностью, на которую способен, я разворачиваю ее и толкаю к скале, пока ее грудь не оказывается прижата к поросшему мхом камню. Одна рука перехватывает ее руки за спиной, другая широко ложится на челюсть.

Я отвожу ее голову в сторону, заставляя смотреть в сторону моего импровизированного лагеря, устроенного у подножия горы. Лагеря, в котором я жил последние два дея, охотясь на дичь для деревни, надеясь, что она подойдет близко.

Умоляя об этом Создателей.

Ее взгляд мечется между инструментами, свернутым спальником, на котором я спал в одиночестве, небольшим костром, на котором готовил свою последнюю еду. Кучей туш, которые я потрошил, наполняя их полости смесью соли и трав, чтобы сохранить до тех пор, пока не вернусь в Белун. Желательно с ней.

Хотя она наблюдает, уверен — она не видит. Не пока продолжает биться и рычать.

— Я знаю, заманчиво исчезнуть, спрятаться от всего этого, но ты не можешь забрать меня с собой, Рейв.

Часть борьбы уходит из ее тела. Трещина в ее броне.

Слабый проблеск надежды.

Я подаюсь вперед, пока мои губы не касаются ее уха, вкладывая всю чертову боль из груди в одну фразу. — Ты не можешь взять меня в дикие земли с собой.

Как бы я ни хотел ничего, кроме как отпустить все, кроме нее… я не могу.

Если она не выберется из этого; если встретится с дочерью, сказав Кизари, что ее мах жива, но все, что от нее осталось, — это вот это… Это моя епитимья за то, что упустил так много. За то, что не доверился нашей любви столько фаз назад.

За то, что не погнался за ней раньше.

Я наполняю легкие ее запахом, закрываю глаза и прислоняюсь лбом к ее виску. — Вернись ко мне, Рейв…

Моя мольба остается без ответа, заставляя гадать, не была ли та трещина в ее броне мнимой. Не чувствует ли мое жаждущее сердце надежду там, где ее нет.

Если я уже опоздал.

Так чертовски близко к тому, чтобы быть ее. Чтобы иметь великую честь спать рядом с ней, просыпаться с ней, готовить ей еду все оставшиеся дея. Быть способным разделить наши взлеты и падения и построить лучший мир вместе. Мир, достойный ее дочери.

Так.

Чертовски.

Близко.

Но все же так далеко.

Я прочищаю горло и отпускаю ее, удивленный тем, что она не двигается — тяжело дыша, она оглядывает мой лагерь, прижавшись щекой к скале.

Еще одна ложная надежда.

Я разворачиваюсь, иду к одежде, каждый шаг — словно сердце вырывают из груди.