Тихое понимание проскальзывает между нами, когда ее холодное объятие просачивается сквозь кожу, ребра и связывает мое сердце. Нежное давление, от которого мое лицо искажается. Потому что в глубине души я знаю…

Я уже чувствовала это раньше.

Моя Иная отступает, забиваясь так глубоко, что я теряю всякое ощущение ее присутствия. Что-то, что кажется тихим благословением.

Запрятанная часть меня хочет кричать. Биться. Сломаться. Но я топлю эти чувства и держу взгляд Лири, тону в этих бездонных сферах, словно звезда, брошенная через небо. Холодное погружение, такое мучительно знакомое.

Чувствуя бдительное присутствие каждой искорки света вокруг, я замечаю одну, которая манит меня вперед. Далекая серебряная точка, выделяющаяся среди остальных.

Я тянусь к ней. Словно стою на вершине горы, протягивая руку к небу. Делая вид, что могу сорвать эту серебряную точку и прижать к груди, хотя она бесконечно далеко.

Что-то острое вонзается между ребрами, перехватывая дыхание.

Лишая голоса.

В такой агонии, какой я никогда раньше не чувствовала.

Жемчужные крылья обвивают меня сзади, заключая в тесные объятия. Тихое признание боли, готовой обескровить меня изнутри. Но это не лечит.

Оно просто замечает.

Снова это давление. Морозный коготь, сжимающий сердце, осторожно, мягко.

На этот раз сопротивления нет.

Орган размягчается, а затем раскалывается, как скорлупа змеиного яйца. Прохладная боль просачивается внутрь, сердце пропускает удар, а затем начинает биться в унисон с уверенным пульсом Лири.

Она проникает в мою душу, взбираясь среди осколков той пустой оболочки, застрявшей под ребрами, натягивая их на себя, ища тихого утешения рядом с меланхоличным камнем. Потому что, хотя это кажется началом чего-то слишком прекрасного, чтобы постичь, принятие этой связи — молчаливое подтверждение того, что в прошлом уже случалось нечто подобное. Что нечто освободилось внутри меня, чтобы создать пространство, которое заполнила Лири.

И это —

Я не хочу об этом думать. И не хочу чувствовать эту пронзительную боль в груди, которая просто

не

утихает.

Я погружаюсь в себя быстрее, чем когда-либо. Замираю, заметив серебряную нить волоса, запутавшуюся вокруг руки и запястья.

Может, в этом проблема? Эта чертова штука, с которой я сплелась еще в Ботайме?

Срывая ее с яростным остервенением, я бросаюсь к озеру, разбиваю кулаком лед и запихиваю прядь внутрь. Тяжело дыша, жду, что станет… лучше.

Облегчения нет. Ни капли.

Я оглядываюсь через плечо —

Здесь что-то еще.

Рыча, я роюсь в темных камнях, разбросанных по берегу, разбрасываю их, до крови режу руки об острые грани.

Решительно настроенная выследить виновника.

Я ворочаю тяжелый булыжник, взмахиваю рукой и сталкиваюсь с потоком света, который грозит ослепить меня. Медленно опускаю ее, глаза широко распахиваются, когда я вижу светящийся серебряный осколок, вонзившийся в берег — нет.

В меня.

Как я не замечала этого раньше?

Я хватаюсь за него, сердце замирает от того, насколько он холодный. Холодный, как…

НЕТ.

Я отталкиваю эту мысль и тяну. Но как бы сильно я ни дергала, осколок не поддается.

— Черт!

Похоже, я могу либо оставить его здесь, постепенно зарастая им, пока боль не утихнет… либо вырезать. Избавиться от него.

Легкий выбор.

Я хватаю осколок камня и начинаю кромсать плоть вокруг, которая мягче, чем я ожидала. Очень кстати. Режу… режу… режу, чувствуя, как уменьшаюсь, становясь тверже.

Острее.

Губы оттягиваются, зубы оскалены, каждый порез ощущается как удар по душе. Но вместо того чтобы оплакивать потерю нежных тканей, которые я счищаю, я наслаждаюсь этим.

Кому вообще нужно это дерьмо?

Комок отделяется.

Хотя боль все еще на месте, теперь это скорее открытая рана. Меньше похоже на груз, пригвождающий к земле.

Раны я могу пережить. В конце концов, раны — это руки, которые меня сформировали.

Хищная улыбка расползается по лицу, когда я поднимаю комок — на удивление тяжелый для своего размера — и несусь к озеру.

Отказываясь смотреть в сторону колышущегося серебряного света, теперь бьющего из-под льда, я бросаю комок в заранее пробитую дыру.

Плюх .

Он падает в темноту, уменьшаясь, пока не становится размером с серебряную крапинку в глазах Лири.

На мгновение Моя Иная замирает. Остается прямо под поверхностью, будто наблюдает за мной сквозь муть. Вероятно, чего-то ждет.

Понятия не имею чего. И мне, если честно, плевать.

Она ныряет, бросаясь за серебряной точкой с ритмичным глухим звуком, напоминающим взмахи крыльев. То, что могло бы повлиять на меня раньше, до того как я начала себя кромсать, но теперь во мне не осталось ничего мягкого. Только дикая решимость защитить дракона, свернувшегося под моими ребрами. Беречь ее, чтобы она никогда не стала пустой болью в моей груди.