Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Наши скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Нам важно ваше мнение!

Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

!!!ОЧЕНЬ ВАЖНО!!!

Данный перевод размещён в телеграм-канале с платным доступом. Распространение полученного файла после оформления подписки влечёт за собой блокировку пользователя.

С любовью, команда ЧК

В тот Дей стояла неестественная тишина. Лофф напоминал лист закаленного...

В тот Дей стояла неестественная тишина. Лофф напоминал лист закаленного стекла, в котором отражалось все до мельчайших подробностей. Ни дуновение ветра не колыхало траву, ни один свист не прорывался сквозь острые углы, а вулканы, покрывавшие Гондраг впервые за многие фазы уняли свой рокот. Ни единый камень не двигался с места, если не получал приказа, — движение происходило быстро и без усилий. Даже облака отказывались пролиться дождем, словно искаженное лицо, затаившее дыхание перед мучительным рыданием.

Казалось, Игнос, Булдер, Клод и Рейн объединили свое сознание… где-то в другом месте. Будто они наблюдали.

Слушали.

Люди размышляли над странным явлением, и те, кто мог слышать песни Создателей, позже назовут это дурным предзнаменованием, учитывая, что должно было произойти в тот Дей. О том, что большая серебристая луна Мунплюм, зависшая в небе над Тенью, вот-вот сорвется со своего высокого насеста.

Сначала раздался крик из уст кого-то, согнувшегося от боли и одиночества. Словно лопнул шов, который прошили слишком туго. Затем последовали слова — вырвавшиеся из жаждущего сердца, без долгих раздумий, лишь с надеждой облегчить боль в груди этой самки.

То, что произошло следом, заставило Создателей закричать с той же силой, их голоса дрожали от предчувствия беды.

Затем…

Слатра сорвалась с неба, подобно светящемуся яйцу, падая с такой скоростью, что огненный шлейф тянулся за ней по каменному следу. Те, кто был свидетелем события и выжил, чтобы рассказать о нем, позже говорили, что земля вокруг словно испустила вздох смирения — прямо перед тем, как луна ударила с такой силой, что весь мир содрогнулся, словно в судороге. И это было закономерно, ведь событие впоследствии приведет к расплате, которая давно назрела.

Создатели наблюдали, как самка вылупилась из той луны, выбралась из прекрасных светящихся обломков, пошатываясь. Глаза ее были полны блесток и чернил, а из глубокой раны на голове сочилась кровь. Она рванула в сторону Аритии с яростным намерением… прежде чем ее схватили. Укротили. Бросили в темницу под горой, где обитал самец, брызжущий яростью.

Наблюдали, как ее пытали. Закаляли.

Оттачивали.

Они знали, что конец начался здесь, среди этого эха событий, случившихся так много фаз назад. Что самец, которого когда-то любила эта упавшая с луны фейри, бродил по равнинам с сердцем, полным боли, и устами, полными слов, способных превратить мир в пыль. Что он мог закончить все быстрее и яростнее, чем любое падение луны.

Что судьба действовала против них, пытаясь все исправить, загоняя в угол — слишком тесный и удушающий.

Они не сражались, ибо знали, что неправы. Знали: если начнут борьбу, то проиграют. Ибо в тот Дей, когда они расставили свою маленькую ловушку и разорвали Калиса в клочья, вбив его в клетку, которая превратила его в кричащее месиво, была лишь одна вещь, которую они не учли. Нечто, обладающее такой мощной силой, которой никогда не будет равных.

Любовь .

Я обвожу пальцами холодные, известковые грани рваного отверстия в боку...

Я обвожу пальцами холодные, известковые грани рваного отверстия в боку Слатры. Особенно острый край царапает кончик пальца. Боль едва ощутима, это чувство сродни песне потерянного друга. Почти драгоценное; многие шрамы на руках оставлены этой прекрасной серебряной луной.

Ею.

Медленными шагами двигаюсь дальше вокруг свернувшейся Мунплюм к другому отверстию — настолько глубокому, что, просунув туда руку до самого плеча, едва достаю до задней стенки. Проверяю в тысячный раз, убеждаясь, что форма ясна, прежде чем перейти к следующему. Представляю, как недостающие части оказываются в руках, и возвращаю их на место.

Это не прихоть.

Не простое желание закончить работу, словно собираешь сложный пазл.