Я подталкиваю отмычки под ягодицы, следя за каждым медленным движением его гибкого тела.

Он открывает дверь под визг ржавых петель, заполняя пространство запахом пыли и пепла; он движется вперед, словно растекающееся чернильное пятно, заставляя меня чувствовать себя слишком маленькой и скованной.

Слишком чертовски беспомощной.

Он опускается передо мной на корточки, и его горячее, зловонное дыхание портит воздух. Меня мутит.

Хотя лицо все еще в тени, пламя моего фонаря блестит в его глазах, делая их похожими на кровавый камень.

— Это тебе, — бормочет он.

Я смотрю мимо хрустящего белого пергамента в форме жаворонка, свисающего между его сжатыми пальцами, и задерживаю дыхание при виде изъеденной кожи по бокам от его ногтей. Словно он раз за разом грыз их зубами, оставляя кровавыми и воспаленными.

Он жаждет крови…

Мой взгляд падает на жаворонка, отчаянно машущего своими маленькими крылышками. Словно он пытается добраться до меня. Заметив мелкие черные пятнышки высушенного цветка маали, разбросанные по пергаменту, мое сердце замирает.

Па…

— Он каким-то образом миновал Движущиеся Туманы и был перехвачен одним из моих стражников.

— Полагаю, ты его читал? — спрашиваю я сквозь набухший в горле ком. Такой слабый всплеск отчаянных эмоций. Потраченный впустую, ведь я на девяносто процентов уверена, что в этом жаворонке нет ничего, что принесло бы мне хоть каплю покоя.

Хоть каплю надежды.

Хоть каплю любви.

Король Падальщиков медленно кивает.

Ладно .

Я прочищаю горло и беру жаворонка. Разворачиваю его.

Кизари.

Я заставил Мастера крови привязать благополучие твоего последнего жаворонка к одной из твоих служанок. Ты бы это поняла, если бы прочла сообщение. Поскольку Марси сгорела в огне, я могу лишь догадываться, что ты злишься на меня и намерена тянуть время.

Советую прекратить этот фарс и немедленно вернуться ко мне, иначе Сури начнет чувствовать боль с каждым прошедшим циклом, пока тебя нет там, где ты должна быть.

Пах.

Звук вырывается из горла непроизвольно — сырой и болезненный.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы остановить дрожь, перечитывая ту роковую строку:

«Поскольку Марси сгорела в огне… »

Дыхание вырывается сбивчиво.

Надо было знать, что он способен на такой коварный и жестокий поступок. Надо было быть осторожнее. Я не была, и теперь Марси мертва.

Я сглатываю слюну, собравшуюся под покалывающим языком.

Она была такой юной, милой и невинной. Ее мать и отец будут сломлены. Дочь, ради которой они так старались… ушла.

Из-за меня.

— Тяжелая любовь, принцесса?

Я игнорирую его вопрос, изо всех сил стараясь опустошить свои эмоции — запихиваю их глубоко внутрь, словно сгребаю мусор под подстилку. Но это не мешает моим рукам дрожать, пока я складываю жаворонка обратно точно по уже намеченным линиям. Стараюсь двигаться достаточно медленно, чтобы дрожь не порвала пергамент и не согнула его в ненужных местах.

Когда жаворонок становится плоским — всего пара движений до того состояния, в котором его нужно раскрыть, чтобы вдохнуть в него жизнь, — я протягиваю его.

— Можешь обращаться с ним бережно, пожалуйста?

Тишина длится долго, прежде чем Король Падальщиков берет его и прячет в карман.

Он не двигается и не подает признаков того, что собирается уходить, пока медленно не протягивает ко мне руку.

Сердце падает в пятки, взгляд падает на его открытую ладонь, кровь так быстро отливает от головы, что меня охватывает головокружение, грозящее погрузить в небытие.

Предположим, он не знает!

Я вкладываю свою руку в его.

Он сбрасывает ее. Снова щелкает ладонью вверх. Открыто.

Ждет.

Моя душа поникает вместе с плечами.

Вздохнув, я лезу под ягодицы, хватаю отмычки и отдаю их.

Он долго и пристально осматривает их, затем прячет.

— У тебя больше боевого духа, чем я считал возможным, — бормочет он, растягивая слова. Наклоняет голову набок. — Кажется, мы больше похожи, чем я думал.

Да иди ты к черту.

— Хотя я уважаю это, — продолжает он, — мой мискунн предвидел твой побег даже без отмычек. Прости, принцесса, но надежда — мощное оружие в неумелых руках. А я не могу позволить себе ошибки.

Я хмурюсь, гадая, о чем он говорит.

Снова он протягивает руку.

Каждая клетка моего тела замирает, а затем начинает дрожать так яростно, что я удивлена, как не слышу, как мои кости стучат друг о друга.

— Нет… — Я сжимаюсь. Инстинктивно сворачиваюсь вокруг извивающейся Ней, словно она чувствует мой нарастающий ужас. — Пожалуйста, не забирай ее. Пожалуйста. Она никому не причиняет вреда. Ее возвратный сгиб уже истрачен. Умоляю…

— Или я уничтожу того, что у меня в кармане.

Осколки льда пронзают мои вены, дыхание становится тяжелым и быстрым, несмотря на ощущение, что чья-то рука обхватила мое горло и сжимает его.

Душит.