Упоры позволяют поймать центр тяжести. Теперь я могу менять стойку всякий раз, когда Лири бьет крыльями, прорываясь сквозь облака мощными рывками.

Мы вырываемся наружу, в поток пушистых лучей, идущих от далекого солнца. Миг покоя, прежде чем Лири вскидывает голову и выпускает струю синего пламени вместе с мощным рыком. Громкий звук переходит в подростковый визг, как только пламя гаснет, и она кренится, выравниваясь параллельно золотистому облачному покрову — взмахи крыльев становятся плавными и быстрыми. Она летит на юг с грацией и скоростью брошенного клинка. Словно сбегает с места событий… или несется прямиком к Незерину

Боги, надеюсь, что нет.

Ветер цепляет косу, когда я чуть приподнимаю голову и жмурюсь, вглядываясь вперед: прямо по курсу острый горный пик. Конечно, это меньшее из зол, но если врезаться в него на такой скорости, меня может вышвырнуть куда-нибудь к Стене, если я не разыграю все как надо.

Я пригибаюсь, усиливаю хватку и стискиваю зубы за мгновение до того, как Лири врезается в вершину. Снег взрывается от силы нашей грубой посадки, а сердце находит новое место — зажатое между ребрами.

Тело Лири напрягается, когти впиваются в камень, выравнивая нас. Она выбрасывает голову вперед и испускает пронзительный вопль в небо — протяжный, жалобный, который эхом разносится вокруг, наконец переходя в нечто настолько острое, что моя чертова душа начинает кровоточить.

Ее шея сгибается, голова опускается.

Крылья безвольно обвисают по бокам.

Она тяжело дышит, пока золотистые облака бурлят под нами, облизывая горную вершину. В этой печали разлита такая мягкая тишина, что у меня что-то скручивается внутри.

Я ослабляю руку, тянусь, чтобы погладить ее по шее, но она разворачивается с такой скоростью, что мне приходится снова вцепиться в отростки, чтобы не улететь.

Лири карабкается по хребту, торчащему из облаков, словно кривой позвоночник; камень и снег хрустят под ней с каждым опасным шагом. Она добирается до плоского плато, едва выглядывающего из тумана, и все ее тело клонится вниз — она сворачивается клубком, обвивает себя хвостом и прячет голову под когтем. Она делает глубокий вдох и выдыхает со слабым скулежом, который затихает в тишине, слишком тяжелой, чтобы в ней можно было дышать.

Ей плохо…

Медленными, осторожными движениями я соскальзываю с ее спины и начинаю пробираться к голове —

Она дергается вверх и сворачивается в другую сторону, резко выбрасывая крыло назад, а затем вперед, чуть не сбрасывая меня с плато. Самое понятное безмолвное «пошла вон» из всех, что я когда-либо получала.

Ладно.

Я оглядываюсь, ищу, где бы устроиться, пока не придумаю, что делать дальше, и тут в голове эхом звучат слова Каана…

Некоторые драконы жаждут мести так же сильно, как кровожадные фейри, а другие просто хотят, чтобы их любили.

Оглядываясь через плечо, я вижу, что Лири все еще свернулась светящимся узлом, словно прячется от мира. Вспоминаю, как Эсси свернулась на диване спиной ко мне, пока истекала кровью, пытаясь скрыть свою боль. Как она угасала у меня на руках, а я до боли в сердце желала сделать больше. Быть больше.

Пока я говорила, что люблю ее, чтобы попрощаться, а не…

К черту.

Я подхожу ближе, понимая, что не могу обойти Лири, не рискуя сорваться с острого, крошащегося края плато прямо в облака, что сулило бы еще одно смертельное падение. Я не собираюсь повторять это в ближайшее время, по крайней мере, пока мы с Клод не наладим наши странные отношения.

Единственный вариант — перелезть через Лири, втайне умоляя ее не сбросить меня в небытие. Я уже готова соскользнуть в изгиб ее тела, когда она стонет и снова ворочается.

Замирая, я цепляюсь за ее отростки и смотрю на облачную гладь, дожидаясь, пока она уляжется по-другому. Интересно, чувствует ли себя так же Каан, когда я закрываюсь от него?

Благослови его создатели за неземное терпение.

Чувствуя дыхание Лири, я изучаю, как коготь изогнут над ее лицом, словно маска.

Словно щит.

Хмурясь, я вспоминаю момент, когда сломалась под дождем в Домме, и твердое присутствие Каана за спиной. То, как он обнимал меня, напевая песню, которая вытянула меня с края пропасти. Это всегда помогало… независимо от обстоятельств.

Независимо от того, насколько холодной и одинокой я себя чувствовала.

Я глажу шкуру Лири, и моя успокаивающая песня поднимается из глубины души, проходя через горло, срываясь с полуулыбающихся губ:

Liu ath na, juu ta ne guile no.

Too la too. Too la too…

Лири напрягается подо мной, а затем обмякает, будто каждое медленное слово вытягивает узлы из ее мышц.

Тихо надеясь на успех, я поднимаю ногу и соскальзываю на другую сторону, переходя к следующему куплету.

Liu ath na, juu ta ne guile no —

Ботинки касаются снега, и облегчение разливается по телу, когда она не шевелится. Не пытается перевернуться или сбросить меня в небо.

Прогресс.