Чувствуя движение за спиной, слегка поворачиваю голову и вижу, как Лири переходит в наступление. Галопом несется ко мне, взрывая снег каждым грациозным прыжком. Вероятно, она хочет схватить меня, прежде чем Молтенмау решит сделать меня частью банкета, но что-то… внутри меня приказывает оставаться неподвижной и тихой.

Довериться.

Одним плавным движением Лири обвивается вокруг меня и проводит хвостом по моей груди, словно защитным щитом, выпуская низкий рык, вибрирующий в моих костях.

Молтенмау продолжает приближаться — он почти в два раза больше Райгана и определенно достаточно велик, чтобы одолеть Лири. Он разевает пасть, сверкая саблевидными зубами, красные глаза сужены.

Лири сворачивается плотнее, опускает левое плечо и толкает меня. Будто у нее зуд.

Ужасно невовремя.

Мои подозрения отчасти подтверждаются, когда она делает это снова и снова. Я уже собираюсь потянуться и почесать ее шкуру, когда она рычит — густо и мощно.

По его телу пробегает дрожь, перья топорщатся вдоль позвоночника, хвоста, вплоть до ядовитого шипа, торчащего из пучка перьев.

Дыхание перехватывает.

Взрослый Мунплюм мог бы пережить укол… этим. У них шкуры толще. Тела массивнее. Лири — нет. Она станет его основным блюдом на ближайшие деи, а я — хрустящим гарниром.

Я не люблю причинять вред существам, но времена отчаянные, и все такое.

Открываю рот, чтобы призвать Клод вытянуть воздух из его легких — просто чтобы напугать, — но Молтенмау подается вперед и щелкает зубами прямо перед нами.

Слишком близко.

Лири рычит, затем резко поворачивает голову и рычит уже на меня, обдавая лицо ледяным дыханием.

Понимаю, что что-то упускаю. Вглядываюсь в ее позу, в левое крыло, отведенное назад, чтобы дать мне путь к…

Озарение бьет в сердце.

Она хочет, чтобы я залезла ей на спину.

Не раздумывая, хватаюсь за пучок отростков на ее шее, ставлю ногу на сложенную конечность и прыгаю вверх, устраиваясь между лопатками. Пульс колотится бешено.

Лири выпрямляется. Ее крылья выбрасываются вперед, как светящиеся веера, словно она пытается казаться больше, сильнее, принимая доминантную позу.

Молтенмау тянется к нам, делая глубокий, втягивающий воздух вдох, который гудит в двойных отверстиях на вершине клюва. Еще один.

И еще.

Он мотает головой, фыркает, отступает на пару шагов, замирает и издает низкий рокот, переходящий в визг с открытой пастью в небо. Звук замирает, и далекийхомп-хомп-хомп хлопающих крыльев заставляет меня поднять взгляд вверх.

Два Молтенмау рассекают облака: один — всех оттенков розового; другой, меньше чем в половину размера Лири. Вероятно, слеток, с розовыми и голубыми пятнами.

Семья этого самца…

Я бы сочла это призывом к бою, если бы Лири отступила. Но она не дрогнула. Даже когда они приземляются с вихрем снега рядом с убитым животным. Даже когда они тоже принюхиваются, впиваясь красными глазами в нас, пока самец издает еще один глубокий предупреждающий рокот.

Самка опускает голову и разрывает живот животного, обнажая внутренности. Она отступает назад и садится на задние лапы, кровь капает с клюва, хвост нервно дергается из стороны в сторону.

Слеток, пригнувшись, крадется вперед, стрекочет матери, а затем вонзается в рану, жадно пожирая мягкие внутренности. Все это время самец следит за Лири, распушив оперение, выставляя себя напоказ перед семьей в такой защитной позе, что у меня ноет в груди.

Лири пятится.

Она издает тихий стон, резонирующий во мне; болезненная печаль, пока она отходит все дальше и дальше. Словно сейчас — перед лицом этой прекрасной семьи — она потрясена сильнее, чем когда самец угрожал нас обоих проткнуть своим шипом.

Словно ей… больно.

Она разворачивается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, хлопает крыльями и срывается со снега… устремляясь прочь с такой неистовой яростью, что я могу лишь предположить: она забыла одну важную, довольно проблемную деталь:

Я все еще здесь, на ее спине.

И мы несемся в небо.

Земля уходит из-под ног так быстро, что желудок подпрыгивает к...

Земля уходит из-под ног так быстро, что желудок подпрыгивает к горлу.

Заснеженные деревья и острые горные пики уменьшаются с каждым неистовым взмахом крыльев Лири, а моя хватка за ее отростки — единственное, что спасает от очередного смертельного падения.

Я стону, приходя к горькому осознанию: надо было отпустить ее в тот самый момент, когда она оторвалась от земли. Рискнуть и остаться с Молтенмау. А теперь я болтаюсь на драконе без седла, пока она несется к облакам.

Руки начинают неметь, боль расползается по предплечьям, доходит до локтей. Она нарастает с такой силой, что я понимаю: еще немного, и пальцы разжаты.

— Черт…

Сжав зубы, я пытаюсь найти, куда надежнее поставить ноги, и выглядываю из-под мышки. Вижу, что основания крыльев Лири достаточно близко, чтобы упереться в них пальцами.

Надеясь, что она не дернется и не откусит мне голову, ставлю одну ногу… другую…

Никакой реакции.