И уносят меня с собой.

Лири разевает пасть, будто собираясь извергнуть пламя. Но вместо этого издает пронзительный плач…

И облако поглощает меня целиком.

Гравитация разрывает меня на части.

Время растягивается, когда меня накрывает глубокое чувство узнавания. Горькое осознание: я уже делала это раньше.

Падала.

Вместе с этим приходит удушающая волна эмоций, делающая язык тяжелым и неповоротливым. Трудно дышать или даже попытаться вспомнить язык Клод. Прихожу в себя, открываю ментальный звуковой барьер, хватаю ртом воздух и сбивчиво, в панике умоляю ее смягчить мое падение.

— Lui te—nalí vei—shuil, Clode. Lui te—nalí!

Слова срываются с губ так быстро, что я едва их слышу. Хотя, судя по мгновенному протестующему визгу Клод, она поняла мою сбивчивую, прерывистую просьбу. Похоже, ей надоело мое дерьмо. И справедливо: второй раз за два дея я ставлю ее перед выбором между своей жизнью и смертью. Слишком большая ответственность для той, кто предпочитает порхать вокруг, изредка отвешивая тумаки или превращая легкие врагов в труху. Ну или убивая редких идиотов.

Я бы тоже бесилась.

Я пробиваю облачную пелену, и снизу меня бьет стена ветра. Словно Клод присела внизу, склонила голову и выдохнула изо всех сил.

Меня швыряет вверх на несколько тошнотворных мгновений, а затем я снова срываюсь вниз, набирая скорость. Оглядываюсь: Лири унесла нас далеко от деревни. Горная гряда расступилась, река лазурной лентой пролегает через широкий овраг с пушистым снегом, который был бы идеален… чтобы смягчить мое приземление.

Только вот я падаю прямо на скопление острых пиков, обреченная нанизаться на них, как на вертел.

— “Eil ahn—lamathinta! Ahna! Learue—Clode. Learue!”

В этот раз ее выдох бьет меня под дых с такой силой, что я давлюсь воздухом и сгибаюсь пополам, словно лист пергамента. Снова срыв — еще дальше на восток. Еще дальше от манящего пушистого снега.

Черт возьми, плохой план. Придется просить Клод швырнуть меня на запад и надеяться на лучшее.

— “Lui te—nahh vei—aishah lu!”

Тело болтает из стороны в сторону, боковой порыв ветра бьет по груди так сильно, что легкие спазмируют. Я кувыркаюсь по диагонали, краем глаза выхватывая то снег, то небо, то смертоносные пики… снег, небо, пики… и задыхаюсь от невозможности вдохнуть.

Клод в ярости визжит, будто ждет, что я объясню ей, как это исправить. Я бы с радостью, если бы мои легкие не были выбиты в ноль.

Чувствую, как она пытается подхватить меня сжатым потоком воздуха, но я пролетаю сквозь ее призрачные руки.

Ничем хорошим это не кончится.

Очередной пронзительный свист ветра предупреждает: сейчас я врежусь в склон, скорее всего, напоровшись на каменный осколок. Мрачно и поэтично, учитывая, сколько народу я сама переколола клинком за эти фазы.

Карма, похоже, обладает крайне извращенным чувством юмора.

Не желая видеть момент своего превращения в шашлык или кормить панику, извивающуюся под ребрами, зажмуриваюсь —

Меня подхватывают. Дух вышибает, когда меня на несколько суматошных мгновений вдавливает в ледяную грудь, а затем отпускают. Успеваю лишь мельком осознать яростный рокот крыльев Лири, прежде чем врезаюсь в снег и кувыркаюсь, пока не останавливаюсь — лицом вниз, раскинув руки и ноги. Тело — один сплошной очаг боли, голова кружится, словно мир только что прокрутили по небу. Странная реальность: Лири только что спасла мне жизнь. Или ей просто нравится играть с едой?

Скорее всего.

Стону, встаю на колени, а затем и на ноги, отряхивая снег с лица, когда утробный рокот сотрясает меня до костей. Слишком глубокий и хриплый для Лири.

Больше похоже на…

Оглядываюсь влево. Лири сидит в снегу, по колено в сугробе, шерсть на загривке дыбом. Крылья готовы расправиться, зубы оскалены, хвост выгнут — того и гляди хлестнет и переломит хребет. Мой, надо полагать… только вот смотрит она не на меня.

Медленно поворачиваю голову в сторону рычащего звука.

Сердце замирает. Передо мной самый огромный Молтенмау, что я видела: темно-синий, мерцающий в золотом луче солнца. Самец, судя по колоссальным размерам и широкому, приплюснутому клюву.

Он горбится над чем-то пушистым и мертвым, глубокая рваная рана на шее добычи хлещет кровью в снег. Но Молтенмау смотрит не на свой обед. Он смотрит на меня, словно я заявилась сюда, чтобы стащить его еду.

— Только этого мне не хватало, — бормочу я, опускаясь на колени. Принимаю позу подчинения, чтобы показать: на его добычу я не претендую.

Вообще.

Из горла зверя вырывается еще более низкое рычание, он распушает перья на гребне, поднимает крылья. Глаза-бусины бегают между мной и Лири за моей спиной, прежде чем он подается вперед. Два громоподобных шага, от которых дрожит земля.