Затаив дыхание, слежу за хвостом Лири — не дернется ли? Не услышала ли она? Легкие горят от нехватки воздуха, пока я не осознаю: пронесло.

Закрываю глаза, с шумом выдыхаю через сжатые губы, делаю вдох носом. Повторяю снова и снова, прежде чем решиться потянуться к другому выступу. Перенести вес, подтянуться, заглянуть за край…

Дыхание перехватывает. Лири свернулась клубком на пьедестале, сверкая в золотых лучах. Величественная.

Прекрасная .

Полупрозрачные облака пеленой накрывают ее тело, светящееся крыло, подобно изящному щиту, укрывает лицо от длинных солнечных лучей. Солнце подсвечивает рубцы, которыми покрыты ее перепонки. Вечное эхо ужасных пыток Рекка, оставшееся даже после того, как Агни совершил чудо, затянув раны.

Внутри меня что-то екает, леденя кровь. Я разглядываю шрамы один за другим, отгоняя воспоминания о том, как она мучилась. Вспоминаю, как она ластилась ко мне, находя тихое утешение в моем присутствии. И краду момент, чтобы оплакать — лицо искажается от боли, вторя этому щемящему чувству в груди.

Если бы только моя собственная сломленность не мешала всему, чем мы могли бы стать. Я могла бы остаться с ней, пока она не окрепла, а потом лететь вместе с ней, чтобы выследить Рекка.

Это то, чего она заслуживала. Получить меня всю без остатка. А не жалкие крохи моих кровожадных порывов.

Мне так жаль, Лири…

Зажмуриваюсь, запихиваю комок печали обратно туда, где ему место, и укрощаю сердцебиение. Затем кладу ладонь на верхушку столба, подаюсь вперед, поднимаю ногу и ставлю колено на ровную поверхность…

Ее крыло резко распрямляется.

Огромные, бездонные глаза поглощают меня. Каждая искорка в этих угольно-черных омутах — как жирная точка, отмечающая мою скорую кончину.

Она рычит.

Клянусь, я остро осознаю, что у меня есть лишь один шанс. Если она взлетит без меня, все это было зря.

Наши движения сливаются.

Лири разворачивается в тот самый миг, когда я успеваю встать на площадку обеими ногами. Уклоняюсь в сторону, едва избежав удара ее расправляющихся крыльев.

Она прыгает.

Я тоже.

На мгновение мы зависаем в синхронном полете — два отдельных существа, падающих сквозь облака, и мои внутренности, кажется, подпрыгивают к самому горлу.

Пока я не врезаюсь ей в спину.

Воздух вышибает из легких, я кувыркаюсь в сторону, хватаясь за все, что попадается под руку. Удается запутать пальцы в одной из веревок, крепящих седло, и я вцепляюсь в нее изо всех сил, болтаясь, как кусок мяса на нитке.

Лири ревет, хлеща телом по воздуху, а я держусь из последних сил — сухожилия на руке сводит судорогой, и до того, чтобы разжать пальцы, остаются доли секунды.

Я издаю дикий, оскаленный крик, вскидываю вторую руку и наугад хватаюсь за что-то. Пальцы цепляются за веревку как раз перед тем, как Лири заваливается набок и срывается в небо так резко, что меня чуть не выворачивает наизнанку.

Она набирает высоту мощными рывками, вбивающими меня в ее бок, так что забраться в седло становится почти невозможно. Но она и не подозревает, что это не моя цель.

Стиснув зубы, я ползу по веревке медленными, но уверенными рывками, подгадывая каждое движение под удары ее крыльев. Мышцы рук, спины и плеч вопят о пощаде в этой борьбе за каждый дюйм против туго скрученных волокон. Наконец я добираюсь достаточно высоко, чтобы дотянуться до подпруги, перетянутой через ее грудь, и вижу дыру, проделанную шпорой Рекка.

Охваченная яростным приливом сил, я раскачиваюсь — раз, два, три, — прежде чем удается просунуть пальцы под ремень. Хватка достаточно надежная, чтобы рискнуть отпустить веревку, перекинуть левую руку через ее грудь и…

Схватиться за пряжку.

Краду момент, чтобы перевести дух, а затем вкладываю всю силу в правую руку, стараясь сохранять равновесие, пока левой рукой ощупываю путь дальше… Наконец пальцы нащупывают ремни.

Начинаю вытягивать их из отверстий.

Лишь когда все три ослаблены и держатся только на продетых штифтах, я выдыхаю чуть свободнее. Знаю, что поступаю правильно, несмотря на тяжелый ком печали в горле.

Затем я с силой выдергиваю первый ремень.

Хотя Лири продолжает стрелой нестись ввысь, я замечаю, как она изгибает шею. Ее взгляд прикован ко мне, пока я дергаю второй ремень, освобождая его. Схватившись за третий, последний, я смотрю в ее мрачные, сверкающие глаза. Ее лицо гораздо ближе, чем я ожидала. Достаточно близко, чтобы заглянуть в бездонную глубину ее взгляда. Ощущение такое, будто я уже падаю…

Только не так, как ожидала.

Мы пробиваемся сквозь облака навстречу слабым лучам золотого света, и на моем лице расцветает улыбка. Потому что я обещала Лири, что позабочусь о ней. Что никто больше никогда не причинит ей боли. И Создатели — свидетели, я не шутила.

Даже если это означает спасти ее от самой себя.

— Будь свободна, Лири.

Я выдергиваю последний штифт и отпускаю ремень, чувствуя, как подпруга соскальзывает. Седло Рекка освобождается. Последние его следы исчезают.