У Сихарны дергается глаз, губы поджаты, словно она пытается проглотить остатки своего допроса. Она откашливается, склоняет голову, прижав кулак к груди, и смотрит на меня из-под длинных ресниц. — Что ж, Рейв. Для меня честь принять тебя в нашей деревне.

Я уже собиралась предложить свои услуги по части перерезания глоток в качестве оплаты за ее радушное гостеприимство, когда порыв ветра доносит до меня смешок.

Я поворачиваюсь и вижу ребенка, скачущего вниз по лестнице домика смотрителя с улыбкой ярче солнца. Добравшись до ровного места, она проносится по снегу: желтое платьице развевается вокруг щиколоток, коричневые кудри подпрыгивают. Она, похоже, не замечает огромного Саберсайта, следящего за каждым ее шагом.

За ней, тяжело отдуваясь, ковыляет фея с длинными, растрепанными серыми волосами. Словно ребенок просунул свои маленькие пальчики в ее косу и дергал ее во все стороны.

Сихарна вздыхает и смотрит на Каана, обе руки покоятся на ее беременном животе. — Прошу прощения. Я знаю, что ты устал с дороги, но она не отходила от окна с того самого момента, как вы уехали. Нам пришлось притащить туда лежак, чтобы она хоть немного поспала. Четыре фазы от роду, а она отказывалась покидать домик смотрителя, словно в знак протеста, черт бы побрал этих Создателей.

— Не извиняйся. — Каан опускается на одно колено и ловит спешащего к нему ребенка, прижимая ее к груди — почти идеальная уловка, чтобы скрыть, что его нога на самом деле подкосилась.

Почти.

— Нет большего подарка, к которому можно было бы вернуться, — шепчет он, убирая непослушные кудри с ее лица; его улыбка теплая.

Искренняя.

Они обмениваются парой нежных слов, и у меня под ребрами от этого зрелища вспыхивает что-то странное. Неприятная боль, от которой становится трудно дышать. Что-то, что ощущается как… словно…

Печаль?

Как странно, ведь я вижу лишь улыбки…

Сихарна прищуривается, изучая Каана; ее осанка становится жестче. — Ты здоров?

— В полном порядке, — бормочет он, не переставая улыбаться ребенку, — ложь слетает с его губ так легко, что мои брови едва не ползут вверх. — Рейв, это моя кузина Кори.

Это объясняет сходство.

Сихарна хмурится еще сильнее.

Она обходит Каана и тычет в него указательным пальцем. Хватает всего трех тычков, чтобы он вздрогнул, будто она надавила на одну из его ран.

Я медленно накидываю плащ на кровоточащее бедро, пока Сихарна дергает Каана за воротник, заглядывает внутрь, а затем бормочет что-то на языке, которого я не понимаю. Она поднимает Кори и передает ее той, кто, как я полагаю, является ее запыхавшейся нянькой. — Пожалуйста, отнеси ее домой на полуденный сон, — говорит она, все еще сверля Каана взглядом. — Я скоро спущусь, как только переговорю со своим племянником.

Каан опускает голову.

Присев в реверансе, нянька уносит Кори мимо Молтенмау к лестнице, высеченной в скале, — все это время она успокаивает шумные возражения ребенка. Как только они отходят на достаточное расстояние, Сихарна снова тычет Каана в плечо. — Еще раз солги мне, Каан Вейгор, и я задушу тебя до посинения.

Ну что ж.

Каан вздыхает, упирается кулаком в землю и переносит на него вес, помогая себе подняться. — Я не хотел, чтобы Кори знала, что я ранен, — выдавливает он. — Она и так через многое…

— Если я буду кутать ее в перья, она никогда не выживет в этом мире. Он будет бить ее до тех пор, пока она не забудет, что у нее есть позвоночник, голос и сила, чтобы ими пользоваться.

Каан опускает взгляд в немом подчинении, и я понимаю, что здесь кроется какая-то тяжесть. Что-то, чьей сути я не знаю. — Прошу прощения. Мне не следовало брать на себя лишнего.

Сихарна шипит и машет рукой. Словно физически отталкивает тему в сторону. — Полагаю, ваш возничий остался позади?

— К сожалению. Мне нужно…

— Я послала гонца, как только Райган сорвался с норы. Вскоре после вашего отъезда, если уж на то пошло. Его было не остановить. Он явно предчувствовал, что что-то пойдет не так, и, — она морщится, — судя по вашему грязному, окровавленному виду, я вижу, что так оно и вышло. Что это? Иглы?

— Небольшое неудобство. — Каан скрещивает руки на груди, вероятно, пытаясь скрыть тот факт, что его ладони дрожат. Они дрожат с тех пор, как разгладились трещины вокруг его глаз. Он вскидывает подбородок. — К сожалению, теперь я обуза для этой деревни. Боюсь, Совет Трех не успокоится, пока моя голова не окажется на пике.

Им придется сначала пройти через меня.

Каан резко поворачивается ко мне; его взгляд обрушивается с мощью извергающегося вулкана — глаза полыхают, челюсть сжата, грудь и плечи, кажется, раздались, словно он только что с поля боя. Все это время Сихарна наблюдает за мной из-под выгнутой брови.

Поняв, что произнесла слова вслух, я отвожу взгляд, кончики пальцев так сильно зудят, что мне приходится сделать ровно то же самое, что и Каану.

Скрестить, мать их, руки на груди.