— Создатели, — бормочу я, постукивая сапогом по земле и наблюдая, как прутья поднимаются медленнее, чем Аврора. Почти уверенная, что эти стражники вот-вот станут кормом для моей Другой.

Может, если я не буду заглядывать внутрь, она просто… останется там, где ей положено?

Я стискиваю зубы и меряю двор короткими, резкими шагами, пока прутья не скрежещут достаточно высоко, чтобы я могла нырнуть под них и выкатиться наружу. И я бегу, взлетая по лестнице через две ступени, вырываясь за пределы клетки из деревьев, как вдруг это давление взрывается треском и всплеском моего разбивающегося ледяного озера —

Но моя Иная не приходит.

Вместо этого меня накрывает моментом.

Воспоминанием.

Я провожу пальцами по простыням Каана, по его подушке. Слегка перебираю струны его прекрасной лютни, пораженная баритоновой мелодией, от которой я жажду его голоса, его присутствия…

Его самого.

Я сглатываю, сжимая дрожащей рукой бумажного жаворонка (lark). Он не рвется на свободу, несмотря на то, что я сама тщательно сложила каждый сгиб — верно. Бережно и точно, со всей той любовью, которой нет в самом послании.

Возможно, жаворонок знает, что я не хочу отпускать его на волю. Чтобы Каан не прочитал слова внутри.

Там должно быть написано «Я люблю тебя» больше раз, чем звезд на небе. Там должно быть сказано, что он собирается…

Нет.

Это единственный способ защитить его. Единственный способ сохранить ему жизнь.

Струны все еще вибрируют, издавая заунывный звук, когда я отрываю взгляд от лютни и вытагиваю из кармана мальмерКаана. Я не доверяю себе настолько, чтобы хотя бы в последний раз взглянуть на драгоценную резьбу, прежде чем положить её на подушку.

Я выпускаю жаворонка и отворачиваюсь, шум его бумажных крыльев топчет мое сердце. Вспышка боли, а затем… ничего. Будто орган просто сдался.

Возможно, я больше никогда ничего не почувствую.

Возможно, я этого не заслуживаю…

Я стону, дыхание становится тяжелым и быстрым, голова идет кругом.

Или это мир вращается?

Я оседаю на землю и с размаху ударяюсь спиной о каменный утес, впиваясь пальцами в снег, заставляя легкие работать в режиме более длинных и глубоких сокращений. Вдох носом, выдох ртом.

Повторить .

С каждым вдохом я стараюсь расширить грудную клетку, пытаясь освободить достаточно места, чтобы проглотить воспоминание и этот поток неустойчивых эмоций. Но каждый раз, когда я пытаюсь запихнуть их обратно, они ускользают. Как ил, утекающий сквозь пальцы.

Я виню этот гребаный слезный камень. Виню кусочки болезненного языка Рейн, которые отравляют мой организм, смягчая те мои части, что раньше были идеально твердыми. Идеально устойчивыми.

Идеально и надежно спрятанными.

Я виню свое озеро, которое теперь стало на несколько футов ниже, чем до этой очередной атаки из прошлого. Оно словно медленно пересыхает, обнажая всё больше…всего .

Я лезу в карман плаща, обхватываю пальцами мальмер Каана и сжимаю. Я мучительно осознаю, сколько еще взбудораженных грузов разбросано по логову моей Другой — это воспоминание лишь крошечная галька.

Единственная точка в усеянном звездами небе.

Воспоминания, которые я планировала игнорировать до конца своего существования, но, возможно, это было лишь выдаванием желаемого за действительное…

Возможно, величайшим ошибкам Эллюин суждено преследовать меня. Всплывать и бить меня до полусмерти, пока я не стану достаточно сильной и достойной для того самца, что захватил мое холодное, огрубевшее сердце.

Пирок и Роан плетутся за мной через двор, следуя за...

Пирок и Роан плетутся за мной через двор, следуя за моими глубокими следами в хрустящем снегу и обмениваясь колкостями, которые я едва слышу из-за шума падающего снега.

Я поднимаюсь по крутой лестнице зеленого крыла в прохладное сияние световой сферы, свисающей с резного карниза, бросаю сумку и приседаю, чтобы набрать снега. Использую его, чтобы смыть кровь и грязь, которые почти въелись в ладони, — не хочу пачкать дом Мах жизнями, которые я отнял.

Мои руки давно чисты, прежде чем я нахожу в себе силы подняться и взяться за ручку… дверь поддается с пронзительным скрипом петель. Сердце колотится в горле, я хватаю сумку и вхожу в прихожую, вдыхая спертый воздух, лишь слегка подслащенный далеким ароматом ягод люллберри, которыми пахла Маха.

Похоже, стены наконец забывают её. Это ранит сильнее, чем чертовы иглы в моей спине.

Я откашливаюсь и ставлю сумку на пол, оглядываясь. Планировка похожа на дом, который я попросил Булдера построить для Мах ближе к равнинам. Конечно, скопировал отсюда, ведь хотел, чтобы она чувствовала себя как дома, когда приезжала.

Как в её настоящем доме.